– Ну, не сразу. Но вообще-то да. Я проснулась оттого, что она ходила по спальне. Честно говоря, Мак, я почти пожалела, что это не призрак.
– А ты что здесь делаешь? В данный момент?
– Э-э… Можно мне войти?
– Конечно.
Маккензи первой подошла к столу и плюхнулась на стул, протирая заспанные глаза.
– В чем дело?
– О боже. Не знаю, с чего и начать… – Сунна тоже села со смущенным, извиняющимся видом.
– И я не знаю, – сказала Маккензи; ей было не по себе. Это наверняка касается Кейт и Тани. Слишком уж странно ведет себя Сунна, так что вряд ли здесь что-то другое.
– Итак… – Сунна обшарила взглядом кухню Маккензи, водя глазами по столешницам и верхушкам шкафов. – Я вынюхивала. Как Мод. Извини. Ничего не могла с собой поделать. Побывала в Фейсбуке – знаешь же, как легко шпионить, рыская по соцсетям. Даже слишком просто, понимаешь? Как будто ничего такого и не делаешь.
Маккензи сидела напротив Сунны, стараясь держаться как можно спокойнее. Да, она знала. Это легко. Но это не означает, что это необходимо. Можно и не вынюхивать, если хоть немного себя сдерживать. Вот ведь любопытные тетки. Ну почему они не могут отвязаться?
– Не следовало этого делать, но я поискала их в Фейсбуке, – продолжала Сунна. – И нашла похожую картинку, более четкую, чем в газетах. Мод глубоко ошибается – ни одна из них не ты.
– Это правда, – сказала Маккензи. – А я и не говорила, будто одна из них я.
– Ты говорила, что твоя сестра-близняшка пропала. А Кейт и Таня Саймонс – это имена сестер-близнецов, которые пропали без вести в свой день рождения. Но я видела их фотографии, и ты совсем на них не похожа. Нигде. Ни в газетах, ни на четком фото профиля в Фейсбуке.
– Я никогда не говорила, что моя сестра-близняшка пропала. С чего ты взяла?
– Я… – Сунна растерялась. Она опустила голову на стол. – Я не знаю, Мак, – сказала она приглушенным голосом. – Наверное, я перепутала твои слова с тем, что сказала Мод. Она нашла эти статьи о Кейт и Тане Саймонс, пропавших близнецах… И, думаю, сама заполнила некоторые пробелы.
– Мод? Заполнила пробелы? Не смеши меня, Сунна.
Сунна подняла голову, чтобы посмотреть, не шутит ли Маккензи. А еще проверить: если Маккензи шутит, значит ли это, что она не злится?
(Первый ответ был утвердительным, второй – отрицательным.)
– Но в любом случае да. Кейт и Таня – мои сестры. Они – близнецы, а я – вечный третий лишний.
Сунна выпрямилась.
– Понятно. И кто, по-твоему, написал это письмо? Таня?
Маккензи почувствовала, что к горлу подступает смешок: такой смех возникает, когда внутри слишком много эмоций и от некоторых организму необходимо побыстрее избавиться.
– Нет. Это не Таня, потому что Таня умерла. Мы видели ее тело; оно в гробу, в могиле. Засыпано землей. Таня не пишет писем и не предлагает встретиться в кафе, потому что она давно и бесповоротно мертва. Да, где-то в глубине души у меня есть крупица надежды, что письмо написала Кейт. Но я почти уверена, что она… ну, сама знаешь. Тоже больше не пишет писем.
Сунна выждала должное время, прежде чем снова заговорить: негласная минута молчания для каждой из мертвых девушек.
– Ну, а Кейт Вайс? Это кто такая? – наконец спросила она.
– Я. Это мой псевдоним. Кейт – потому что… ну, понятно, а Вайс – фамилия солиста одной из моих любимых групп. Мне нравится писать, но я начала совсем девчонкой, и родители мне не разрешали, поэтому я взяла псевдоним и все равно пишу.
– Ну, хорошо, но ты-то тогда кто?
– То есть, как – кто я? Я – Маккензи Саймонс. Обвиняемая.
– Я искала тебя. В соцсетях. И не нашла.
– Добро пожаловать в мир девчонки, чьи старшие сестры растворились в воздухе. По-твоему, родители разрешили бы мне завести аккаунты в соцсетях? Думаешь, родители дали мне спокойно окончить школу? Они выдернули меня оттуда на той же неделе. Бац! На домашнее обучение. Хорошо, что у меня была Селеста, иначе я бы концы отдала. Это было самое худшее. Поэтому в газетах обо мне ни слова: родители боялись, что похититель, или кто он там, вернется за мной, и упросили газетчиков не упоминать меня в статьях. Как будто думали, что, если о моем существовании никто не узнает, я буду в безопасности. Действительно отличный способ повзрослеть. Ты даже не представляешь, какое это чудо, что я вообще живу здесь, в этом городе, так далеко от дома. Я за это боролась. Боролась изо всех сил, а теперь, когда я здесь, только и думаю, как бы вернуться домой. Я цепенею от ужаса каждую секунду, я почти уверена, что страх просто отпечатался в моей ДНК, – но все же я здесь. И знаешь что? Я ни разу не была на настоящем свидании. И в кино. И вообще нигде. После того как пропали мои сестры, я ни разу не выходила из дома после ужина, разве что на работу. Потому что я твердо вбила себе в голову, что, если я выйду вечером и исчезну, меня никто не найдет. У них не будет улик! Или, например, найдется человек, который видел меня в последний раз, и все расследование будет зависеть от его показаний – представляешь, какой груз ляжет на этого человека?
Маккензи тараторила слишком быстро. Она перевела дыхание.
