— Да я чё? Просто спросил.
— Просто отъебись.
— Оля против, чтобы ты понимал, — комментирует слова Никиты Горький.
— Оля пусть со своим мнением идёт лесом.
— С Ритой нельзя как со всеми, ты же осознаёшь? — влезаю в этот непростой разговор.
— Поддерживаю, — кивает Паша. — Она не для тебя.
— Пошёл ты нахуй, Горький.
— Я-то пойду, но ты задумайся.
— Ромас, помогай, общайся, но сближаться не стоит. Разобьёшь ей сердце. Мелкая, наивная.
— Вы чё сговорились, придурки? — с грохотом ставит кружку на стол.
— Обидишь, сам жалеть потом будешь.
— Без вас знаю! — рявкает сердито и как раз в эту самую секунду на экране его телефона загорается фотка улыбающейся Риты. Она ему звонит.
— Мы надеемся на твоё благоразумие, бро.
— Всё. Отъебитесь, — щёлкает жигой. Та не срабатывает и он швыряет её о пол. — Сука.
Подкуриваю своей.
— Вот что, езжайте домой пока. Выспитесь.
— Реально можно, Марс? — не верит в услышанное Никитос.
— Да. Завтра после обеда продолжим. Нервы уже ни к чёрту.
Сам приезжаю домой в четыре утра, а к девяти на встречу мне с мозгоправом вообще-то.
Рокки, виляя хвостом, сонно зевает и топчется рядом, пока скидываю кроссы, сидя на пуфе.
— Привет.
Поднимаю за лапы. Ставлю их себе на колени и треплю его по морде.
— Воу. Это ты такой пахучий?
Наклоняюсь. Нюхаю шерсть.
По ходу, Филя не только заботливо вывела-покормила, но ещё и искупала нашего Шерстяного псына.
Чтоб я так жил!
— Фу блин.
Лижет мне уши, пользуясь моментом.
— Дурачелло.
Иду на кухню, чтобы попить воды. Когда возвращаюсь, замечаю, что он всё ещё сидит у двери.
— Нет. Не жди. Она не придёт, дружище. Ай-да спать, — щёлкаю кнопкой выключателя и иду в комнату.
Уже когда падаю на кровать, слышу, как тоже топает сюда. Подходит к постели и по обыкновению кладёт на неё голову, заглядывая. Типа разрешение спрашивает.
— Не строй из себя приличного. Можно, — позволяю забраться.
Олень, не понимает ведь, что по скомканному покрывалу каждый раз жёстко палится.
Нащупываю телефон. Достаю его из кармана и захожу в сохранённые закладки, чтобы узнать, чем закончился матч Таты с канадкой.
Уимблдон в самом разгаре и моя девчонка добралась до 1/4 финала, видимо, люто разозлившись на себя после поражения в турнире Ролан Гаррос, где она поднялась до десятой строчки.
Мяч отлетает от ракетки с такой скоростью, что едва успеваю следить за ходом игры. Хотя признаться, внимание моё не всегда способно на ней сконцентрироваться. Виной тому сама Джугели и её невероятная красота, облачённая в суперсексуальную теннисную форму.
Я детально её разглядываю. Даже блестящие капельки пота на ключице вижу. Спасибо такому же озабоченному профессионалу-оператору.
Вспоминаю, как мои руки обнимали, трогали и прижимали к себе её идеальное тело. Уверен, большинство мужиков, посещающих эти матчи, мечтают о том же и ходят туда не из-за большой любви к спорту.
Шутка ли, но мне постоянно снятся эти её бесконечные загорелые ноги, упакованные в короткую белую юбку. Скоро чокнусь, наверное.
Пропускает удар.
Стиснув челюсти, поправляет бейсболку, резко дёргая ту за козырёк.
Разыгрывают следующий мяч. Агрессивно херачит по нему ракеткой. Бегает по корту из угла в угол, отражая удары соперницы.
Попадает в сетку.
Выражение лица пуленепробиваемое, но в глазах горит досада и злость.
Что-то говорит перед тем, как стать в стойку. Судя по губам, нецензурно выражается.
— Давай, разнеси её.
Прищуривается. Напряжённо следит за подачей. Непроизвольно облизывает губы и у меня, естественно, встаёт.
Глупая.
Знала бы, как сильно люблю и как на стенку лез от желания заполучить всё и сразу.
Самым настоящим мучением было держать себя в узде, пока она находилась рядом, но тогда у меня были хотя бы поцелуи и объятия. Сейчас — ничего. Виной тому мои загоны.
Единственное сообщение от Неё за полтора месяца.
Она написала его, когда я стал трезвонить ей после окончания Ролан Гарроса. Уже тогда лимит моего терпения был исчерпан.
Ну какая на хер пауза, кретин? Если без неё ты вообще на существование не способен.
Вздыхаю.
Очень скучаю. Пиздец как!
Постоянно воскрешаю в памяти наши встречи, её визиты в центр и дни, которые проводили дома вдвоём.
Неважно, что мы делали. Смотрели фильмы, играли в шахматы, читали книги вслух, готовили ужин, валялись на кровати, страстно целуясь.
Я был счастлив, а теперь здесь без неё пусто. Тоска смертная. Если бы не Рокки, вообще не смог бы тут находиться.
Снова фокусируюсь на игре, почёсывая лежащую на плече башку храпящего псына.
Тата собрана и беспощадна. Когда она в ярости, дело — труба. Можно лишь посочувствовать тому, в кого летят эти мячи, закрученные по замысловатой траектории.
— Да! Так её! — подбадриваю, радуясь смене очков на табло.
