— Холодно блядь как в морге, — Макс берёт пульт и выключает кондёр. — Судя по тому, что ты забухал, ваш тет-а-тет с Джугели прошёл дерьмово.
Молча открываю дверь на балкон и выхожу. Пацаны за мной. К сожалению, эта дурная привычка у нас одна на троих. Только Чиж, молоток, не курит.
— На хера о встрече просила? Что ей от тебя надо было?
— Поговорить.
— На тему?
— На тему того, что произошло четыре года назад.
— Очень «вовремя». Ещё б лет через десять объявилась, — кривится он.
— Объяснилась? Сказала, почему исчезла? — подключается к разговору Паша.
— Типа не хотела больше тревожить меня и мою семью.
— Падла! Сбежала, не дав показания!
— Макс… — предупреждающим взглядом в него стреляю.
— Что Макс?
— Горозия-старший её шантажировал. Вроде как, у него был какой-то компромат на её отца.
— Это её ни хера не оправдывает. Она была обязана дать показания!
— Да класть мне на показания. Я думал, что узнаю почему она ни разу за это время не позвонила… — глубоко затягиваюсь и через несколько секунд выдыхаю дым.
— И?
— Кроме извинений и сожалений ничего конкретного не услышал.
— Пошла она куда подальше со своими извинениями! Надо отлить.
Ромас тушит окурок в пепельнице и возвращается в квартиру.
— Как у неё дела? — Горький опирается спиной о перила. — В Барселоне живёт?
— Да. Играет в свой любимый теннис, спит с тренером. Всё зашибись. Исключая тот факт, что папаша в тюрьме до сих пор.
Друг выгибает бровь.
— Про тренера сама, что ль, сказала?
— Ага, типа съезжаться планируют, — снова делаю затяжку. — Вот на кой икс мне эта информация? — усмехнувшись, стискиваю зубы.
Опять завожусь какого-то чёрта.
Смешно, ей богу. Столько лет прошло…
— В Москву к отцу приехала?
— Видимо. У Филатовой остановилась.
— Полина в столице?
— По ходу, перебралась сюда после окончания универа. Снимает хату в САО.
— Ясно. Сложился в итоге у вас диалог с Джугели?
— Не особо.
— Почему именно сейчас дала о себе знать?
— Про чувство вины заливала. Якобы в глаза мне посмотреть должна была и поблагодарить за то, что не позволил Горозии вывезти её из города.
— А что по поводу аварии?
— Говорит, переживала за меня, но позвонить и приехать не могла.
— Без разъяснений?
— Без. Честно? В целом, я так и не понял её, Паш… То дерзит и провоцирует, то в слёзы.
— Женщины… — философски заключает брюнет, пожимая плечами.
— Зарядила, типа нам обоим надо отпустить прошлое.
— Песни твои наконец услышала, что ли?
— Похоже на то. Интересовалась, как к ним относится Илона.
— Откуда знает про вас?
— Без понятия. Язвила на этот счёт. Создалось впечатление, что злится.
— Ревнует, что ли?
— Да кто её разберёт, — вторую сигу поджигаю. Массирую висок.
— Изменилась?
— Такая же. Упрямая, гордая, самовлюблённая снежная королева.
Он хмыкает.
— Красивая пиздец…
Воскресаю в башке её образ.
Точёная идеальная фигура. Струящиеся шёлком волосы. Густые прямые брови. Тёмные длинные ресницы. Блестящие от слёз глаза. Чистая нежная кожа. Пухлые розовые губы, вкус которых я, кажется, помню до сих пор.
— Торкнуло, да?
Молчу. А молчание, как известно, знак согласия.
Думаю, Паша итак без слов всё понимает. Совсем необязательно в красках расписывать моё состояние.
Штормило меня люто. Кровь кипела. Сердце при взгляде на неё разрывалось на части от тоски и боли. Пальцы дрожали и горели от желания прикоснуться. Лёгкие были обожжены её запахом.
Думал, сдохну и не перенесу эту грёбаную ночь. Если бы не алкоголь, точно дичи натворил бы какой-нибудь, ведь в голове то и дело маячила дурная, неадекватная мысль.
Дьявол, как же хотелось стиснуть её в своих руках и вновь силой поцеловать. Как тогда, четыре года назад…
Чуть не сорвался, когда она сама ко мне в объятия вдруг кинулась. Обвила руками мою шею. Прильнула к груди. Дрожащая. Плачущая.
Стоял там на лестничной клетке потерянный и охреневший от близости её тела. Вдыхал, словно буйно помешанный, ноздрями аромат волос и неистово боролся с желанием утешить девчонку. Такой обезоруживающе хрупкой, слабой и беззащитной она в тот момент казалась…
Хотелось обнять её в ответ, но я этого не сделал.
Не смог переступить обиду, ведь для меня её исчезновение стало самым настоящим предательством. Простить и отпустить не так-то просто, как звучит на словах. Особенно тогда, когда человек по какой-то необъяснимой причине всё ещё волнует тебя. Абсолютно во всех смыслах.
— Знаешь, что напрягает?
— М?
— Только-только у тебя наметились перемены на личном и на! Внезапно появляется Она. Странно…
Невесело усмехнувшись, откручиваю крышку с бутылки, которую прихватил с собой. Пью. Сушняк просто адский.
— Илона где?
— Улетела. На месте занимается переносом концерта. Вроде бы договорилась с организаторами. Нам надо завтра днём быть в Самаре. Ты давай, приводи себя в порядок, дружище. Утром едем в аэропорт.
— Понял.
— Как она отреагировала на твоё решение увидеться с Татой?
— Считай сама меня туда и отправила. Зачем, объясни? По идее, должна быть против. Где логика?
— Думаю, Вебер прекрасно всё понимает. Она чувствует тебя. Знает, что тебе нужна была эта встреча. Смысл запрещать или капризно топать ножкой? Это вообще не в её духе.
— Тоже верно.
