Закончилось совещание у генерального директора по производственной программе завода на следующий год, государственный заказ на продукцию предприятия стремится к нулю, как сказал Кузнецов, необходимы срочные меры по сохранению финансовой устойчивости, нужны предложения по замещению выпавшей военной номенклатуры продукции на гражданскую.
– Илья Сергеевич, прошу остаться, остальные свободны. Кузнецов показал Илье рукой, чтобы тот перешел к рабочему столу, а сам вышел из кабинета. Отсутствовал не более двух минут. Войдя, плотно закрыл дверь и, глядя внимательным взглядом на Илью, спросил:
– Что скажешь, Илья?
– Есть мнение, что предприятие интересует людей из криминальной сферы.
– И у меня оно есть. Что будем делать?
– Надо узнать, кто конкретно испытывает этот интерес. Одна наводка у меня имеется, хотел с вами обсудить.
– Говори, – Кузнецов устало сел в кресло за стол, Илья находился напротив него. Он отметил, что за последние несколько месяцев Кузнецов сдал: похудел, осунулся, лицо с серым оттенком.
– Михаил Иванович, у вас всё в порядке со здоровьем? – участливо спросил Илья.
Кузнецов усмехнулся:
– Заметно, что постарел, как говорит моя Нина Тихоновна, супруга, – уточнил он, видя вопрос в глазах Ильи. – Тебе могу сказать, другим – ни-ни: сердце шалит, кардиограмма плохая, настаивает доктор на госпитализации, но какая госпитализация при таком раскладе? Говори, что хотел обсудить, – сурово посмотрел он на Илью.
– Вы знаете, что идет скупка акций завода у работников? – Илья внимательно смотрел на Кузнецова.
Тот удивленно поднял брови:
– У них же маленький разрозненный пакет акций, даже если все скупить, это не позволит принимать решения.
– Но позволит блокировать принятие решения. А потом принудить поделиться контрольным пакетом. Предлагаю выкупить акции самим, в смысле на доверенное лицо. Придется потратиться, чтобы перебить цену, которую дают те, кто покупает.
– Ты знаешь, кто покупает?
– Предположительно. Если вы мне даете добро на сделку, я проведу переговоры с доверенным лицом, на которое вы укажете, после его согласия приступим к выкупу акций на него, конкурент проявится сразу, и мы будем знать, кто хочет «прихватизировать» у вас завод. Позже состоится сделка по продаже акций вам, сразу это делать не рекомендую, – Илья спокойно смотрел на Кузнецова.
– Знаю тебя давно. Предложение конкретное, значит, ты все риски и возможности реализации сделки изучил. Акции эти будут твои. Тебе и решать про доверенное лицо.
– Спасибо за доверие. Приступаю немедленно, – Илья встал. – Михаил Иванович, если вам важно мое мнение, ложитесь в больницу.
Настя Дубровская сидела напротив Ильи Муромского. Он смотрел на нее и не узнавал прежней Насти; вид её был уставший, глаза потухшие, хотя были заметны следы старания выглядеть хорошо: волосы уложены в прическу, на лице макияж, одета элегантно, но очень строго. Илья привык видеть женщин яркими и нарядными, за несколько лет свободного рынка русские женщины преобразились порой до неузнаваемости, они и в офисе были в красивой одежде и при макияже, и обуви на высоких каблуках. А напротив него была женщина из прошлого. Он смотрел на Настю и думал: «Что тогда могло меня заинтересовать в ней?» Ответ пришел тихой мыслью: «Её увлеченность историей, моя увлеченность реформой. А еще – её любовь ко мне, любовь, ничего для себя не требующая».
Молчание несколько затянулось, Настя напряженно смотрела в сторону, боясь получить отказ на свою просьбу. Илья улыбнулся и тихо сказал:
– Настя, мы так давно с тобой не виделись, что в какой-то момент времени мне показалось, будто наши отношения в реальной жизни не существовали и это был красивый сон.
– Это был не сон Илья, это была иллюзия, у меня, по крайней мере. Я безмерно благодарна судьбе, что эти отношения были, и еще более благодарна ей, что они завершились, – говорила она спокойно, в голосе была нежность.
Он удивленно посмотрел на нее, высоко вскинул брови и быстро сказал:
– Благодарность за встречу понимаю, благодарность за разлуку – нет! У нас с тобой была любовь, мы её не удержали, почему тогда ты благодаришь судьбу?
– Наши отношения помогли мне понять, что ценное в моей жизни и что искреннее, а не придуманное. Это моя семья, мой муж Глеб. Меня до сих пор мучает то, что я предала и обманывала своей изменой его, беззаветно мне доверяющего и не допускающего мысли, что у меня есть другой мужчина, на свидание с которым я бегу как кошка, – она улыбнулась. – Но если бы время вернулось назад, я ничего в своем прошлом не изменила бы. Я любила тебя десятилетиями чистой любви, я испытала страдания в любви, когда мы встречались с тобой, но так я познавала себя и через эти страдания поняла, как глубока моя любовь к Глебу. Прости меня за всё, что у тебя было со мной, ты ведь тоже женат, значит, изменял своей жене.
