– Сварю кофе, всё равно не усну. Глеб, меня стали пугать сны, – она смотрела на мужа, и во взгляде была печаль. – Накануне беды я вижу один и тот же сон. Это уже третий раз. Я боюсь.
– Расскажи сон, – попросил Глеб, – есть поверье: если сон проговоришь вслух, в смысле расскажешь кому-то, он не будет больше сниться.
– Может, ты и прав, – невесело сказала Настя. – Слушай. Она рассказала содержание сна, рассказала, какие случались события в прошлом после того, как она видела сон: внезапная и необъяснимая смерть отца Матильды, ранение Глеба, теперь взрыв машины Ильи. Насте рассказ давался тяжело, она говорила с одышкой, была бледная. Закончив говорить, молчала. Молчал и Глеб.
– Глеб, прошу тебя, уйди в отставку, я не переживу, если с тобой что-то случится. Беспредел в стране.
– Ты испугана, и страх взял над тобой верх, Настя. Всё уже случилось, но жив и здоров я, не пострадал Илья, – Глеб говорил слова ободрения жене, а сердце сжималось, жгучая ревность захватывала его, он видел, как побледнела и потерялась Настя, когда услышала сообщение о покушении на Илью. Душа его плакала, он боялся, что на глазах появятся реальные слезы, так было ему больно. «Тяжелое чувство ревность, – подумал он, – гони его прочь, она просто испугалась, просто испугалась, потому что Илью она знает, а всё, что случается со знакомыми людьми, переживается более остро и болезненно. Глеб, возьми себя в руки!» Мысли в его голове бежали быстро, ему было от них еще больнее, но он держал за руку жену и успокаивал ее: – Тебе надо избавиться от твоих детских воспоминаний, связанных с похищением Тони и Юры, – он сказал это и сам замолчал, озадаченный тем, что сказал. Через мгновение продолжил:
– У тебя развита интуиция, ты хорошо её слушаешь или чувствуешь. Вспомни, сколько раз в твоей жизни были события, хорошие, в первую очередь, когда будто что-то нашептывало тебе о предстоящем, и оно сбывалось. Вывод: и плохие события ты чувствуешь, а самое плохое событие в твоей жизни случилось, когда психика была неокрепшая, и твое подсознание взяло на заметку таким способом сообщать, что печаль, горе или беда рядом, показывая тебе сон на основе реально пережитого ранее.
– Как мне избавиться от воспоминаний? – озадаченно спросила Настя. – Я никогда не вспоминаю то, что случилось.
– Ты не права, не говоришь о них – не значит не вспоминаешь. Сознательно не вспоминаешь, потому что эту боль и страх сознание спрятало в дальний ящик, подсознание называется. А подсознание – это ящик Пандоры, при определенных обстоятельствах он открывается, и человеку бывает мир не мил. Хорошо, что нашлась твоя сестра, и хорошо, что вы скоро встретитесь. Я думаю, это поможет тебе.
– Глеб, ты чудо, – Настя улыбнулась, – мне с тобой хорошо и легко. Пойдем в храм Пресвятой Богородицы на Васильевском острове, узнаем, как проходит венчание, – она взяла его руку, развернула ладонь и поцеловала её так же, как в больнице. Он высвободил руку, поцеловал ладонь в месте её поцелуя, сказал:
– Они соединились навсегда. Сегодня уже поздно, – Глеб ласково улыбнулся и нежно пожал руку жены, – храм закрыт. Завтра пойдём, а сейчас спать, моя дорогая.
Александр Баратынский вошел в парадное и увидел возле почтовых ящиков молодую женщину, она стояла к нему спиной, ему не было видно, что она делает. Извинившись, он попросил её слегка посторониться, чтобы он мог из своего ящика извлечь корреспонденцию.
– Вы из двадцать пятой квартиры? – радостным голосом спросила она.
– Да, – ответил Саша и вытащил газету из ящика, заглянул, нет ли там квитанции для оплаты коммунальных услуг.
– Получите ценное письмо, – женщина из сумки достала письмо, подала его Саше и протянула ручку и листок бумаги с перечнем ценной и заказной корреспонденции, – вот здесь распишитесь. Я поднималась в квартиру, но мне не ответили, я уже два раза приходила, – смущенно говорила она. – Письмо из Киева, если сегодня не вручу, его вернут назад, а я подумала, может, там важное что-то, раз ценным отправили.
Саша расписался в листке напротив квартиры двадцать пять. Он уже прочитал на конверте девичью фамилию Матильды, подумал: «Хелена так и не узнала нынешнюю фамилию дочери. Хотя чему удивляться – они не общались со времени похорон Феликса». Женщина-почтальон ушла, а Саша стоял и вертел в руках конверт. Ничего хорошего он не ожидал в нем увидеть. Что может быть в письме от матери к дочери, с которой она не виделась почти двадцать лет?
Матильда пришла поздно, она заходила к Алеше и Еве пообщаться с внучкой Машенькой, открыла дверь квартиры, не снимая пальто села на диванчик в прихожей.
Саша вышел из комнаты, прислонился к косяку и сочувственно глядел на жену.
– Устала? Что за необходимость была вечером ехать к Алеше?
Матильда молчала, руки плетьми лежат на коленях, усталый взгляд и горькая усмешка на губах.
– Нет у нас лада с Евой, опять она не дала мне пообщаться с Машуткой. Как с ней живет Алеша, бедный мой сын!
