К концу пятого урока мне кажется, что еще немного, и меня разорвет изнутри. Говорить уже совсем нет сил, даю десятому классу изложение и смотрю в окно. Меня посещают мелькающие тошнотворные образы вчерашнего вечера, проведенного мною в боли и унижении, и слезы неконтролируемой волной брызжут из глаз.
Извиняюсь перед ребятами, выхожу в коридор, чтобы немного успокоиться. Прислоняюсь к двери спиной и дышу мелко, час. Мне срочно нужно взять себя в руки. Следующий урок в одиннадцатом классе, нельзя, чтобы Артем увидел меня в таком состоянии!
Делаю два глубоких свистящих вдоха и возвращаюсь в кабинет.
Как только звенит звонок, и начинается перемена, я теряю сознание.
Прихожу в себя медленно и мучительно, на лице у меня что-то мокрое, холодное. Открываю глаза.
Вокруг меня сгрудились ученики, кто-то судорожно звонит по телефону, еще два человека спешно открывают в кабинете окна.
– Не надо «скорой помощи», – говорю слишком слабым голосом, откашливаюсь и повторяю уже увереннее.
Несколько рук поддерживают меня под спину и помогают сесть.
Я мокрая насквозь, белая блузка прилипла к телу, на лоб кто-то положил влажное полотенце.
– Мария Викторовна, давайте вызовем врача.
– Вы очень бледная.
– Нет, ребят, мне уже лучше.
Я быстро нахожу глазами Артема. Он стоит за спинами одноклассников с мрачным видом. Его взгляд прикован к моему обширному кровоподтеку под левым глазом.
– Садитесь, начнем урок.
Одиннадцатиклассники неуверенно и медленно расходятся по своим местам, Артем стоит, как вкопанный, и я роняю негромко:
– Артем, займи свое место.
Он медлит мгновение, потом идет за свою парту.
Урок проходит словно в тумане. Головная боль возвращается с новой силой и заставляет меня морщиться. Я чувствую, что Артем не сводит с меня глаз, хоть и не смотрю в его сторону. Предпочитаю не замечать вопросов написанных на лицах учеников, которые то и дело поглядывают на мое расцвеченное лицо.
Когда звенит звонок, Артем задерживается.
За окном уже темнеет. Мир становится синим с тусклыми всполохами фонарей вдоль дорог.
– Что случилось?
Я открываю рот, чтобы ответить, но обнаруживаю, что не могу сказать ни слова. Я могу только смотреть на его фигуру, которая расплывается и тает по краям. Растущая тревога, написанная на лице Артема, переходит в настоящую панику, и я понимаю, что скрученная пружина внутри меня разжалась с резким щелчком.
Ноги лишаются силы, я падаю на пол возле учительского стола, цепляясь за него рукой, с надрывным, глухим стоном. Артем подлетает ко мне, чуть не перескакивая через парту. Мои руки сами тянутся к нему. Он подхватывает меня сначала за руки, потом и за талию.
Что он мне шепчет, я не разбираю, могу только тихо выть и цепляться за белоснежный воротник его рубашки. Я забываю, что дверь кабинета не заперта, не задумываюсь о том, что если кто-то войдет, будет трудно объяснить происходящее. Пусть хоть небеса обрушатся мне на голову, Артем мне нужен. Я не могу его сейчас отпустить.
Не знаю, сколько проходит времени прежде, чем я начинаю хоть что-то соображать.
Артем все еще держит меня, его рубашка промокла на плече. Он без конца повторяет мне: «Все будет хорошо», поднимает меня с пола почти на руках, сажает на стул.
«Если ты обещаешь..»
Я немного отклоняюсь от него, мне вдруг становится ужасно стыдно.
– Прости. В последнее время ты только тем и занимаешься, что вытираешь мои слезы…
Он качает головой, отмахиваясь от последнего предположения, гладит меня по волосам, и мне снова хочется заплакать.
– Что он сделал тебе?
Я опускаю глаза, просто не могу выговорить это в слух, не хочу, чтобы он знал об этом.
– Это он тебя ударил?
– Нет. Я упала.
– Не надо его оправдывать! – Артем внезапно вскакивает на ноги, и я слегка покачиваюсь, лишившись поддержки. – Он тебя бьет, а ты молча сносишь это. Что он вчера с тобой сделал? Ты целый день не выходишь из кабинета, и еще в обморок упала. Скажи мне, что произошло? Я тебе помогу, выступлю свидетелем побоев, давай сфотографируем твои синяки и подадим на него в суд! Ты слышишь? Маша!
По моему лицу вновь текут слезы, но мне не жалко себя. Внезапно мне приходит в голову, что Артем – единственный человек, который хочет вытащить меня из болота, в которое я превратила свою жизнь. Что он намного сильнее меня, светлее и чище, и мне не место рядом с ним.
Особенно теперь.
– Ты… не дотрагивайся до меня. Я не могу тебе теперь позволить…
Говорю какую-то бессвязную чушь, запинаюсь, давлюсь словами, и вдруг замечаю, что наступила абсолютная тишина.
Когда я поднимаю взгляд, Артем смотрит с выражением ужаса на лице, в его глазах мелькает догадка, а потом я замечаю, что его взгляд прикован к моим запястьям, где Андрей вчера оставил след своих зубов.
– Маша, он что…
Я не в силах дослушивать его вопрос. Отворачиваюсь, чтобы Артем не видел жарко вспыхнувшие щёки.
Несколько мгновений он пораженно молчит, а потом опускается на корточки возле стула, на котором я сижу и настойчиво поворачивает меня к себе лицом.
– Ты не вернешься к нему сегодня. – Говорит он твердо. – Не вернешься больше никогда, ты слышишь?
– Мне некуда идти…
