— Ты умный парень, Фред. Мыслишь в жизни явно больше, чем это делал я в твоем возрасте, но отказываешься верить в то, что надлом существует в душе каждого и лишь вопрос времени, когда ты сломишься окончательно. Можно бесконечно обманывать себя в том, что будет ещё одна попытка всё наладить, изменить или вернуть, но, в конце концов, и это надоедает. Понимаешь?
Я не понимал, но полагал, что это могла бы понять Джо. Я наблюдал за тем, как она проиграла школьные выборы, была обманута парнем, к которому рвалась всем сердцем и душой, переживала детскую травму, но продолжала поддерживать в глазах свет, излучающий тепло и надежду, которых мне не доставало. Джо была сильной и несокрушимой. Казалось, для неё не существовало преград, так усердна она была во всех своих стремлениях. Её смех оставался живым, глаза искрящимися, движения легкими. За всем этим я не видел её надлома, но я заметил истинное положение дел, ранив её самостоятельно, будто это было большой необходимостью, совершенной ради познания всех сторон девушки, которая была открыта передо мной и прежде. И всё было разрушено в один момент. Джо была разрушена. Моё жестокое «Я устал от тебя» было последней каплей.
С момента смерти Нэнси я жил с надломом, которого даже не пытался скрыть. Глупые ссоры с отцом, бессмысленные уличные драки, задиристое отношение к сверстникам — всё вносило свою лепту в разрушение, которое я не только выставлял наружу, как достояние, но ещё и усугублял. Я не был сломлен полностью, потому что всё время подначивал себя сам, не предпринимая ни единой попытки сделать что-то хорошее. Я провоцировал отца, парней с улицы, одноклассников, вынуждая их ненавидеть себя в равной степени тому, как ненавидел себя. Что же, в последнее время я подумывал завязать с этим.
— Всё, что я понимаю, это то, что можно взять перерыв, а затем продолжать обманывать себя снова. А если это получается скудно, можно взять себя в руки и бросить всё, невзирая на последствия. Сменить дом, работу, людей вокруг себя.
Он рассмеялся в ответ на моим суждениям, видимо, посчитав их слишком наивными. С учетом того, что я не прожил и половины жизни, судить о подобном мне, наверное, было проще, но, тем не менее, я думал так на самом деле, питая и себя мнимой надеждой на то, что всё могло быть вот так просто. Джонни покачал устало головой, посмотрев на меня неизменно добрым, но полным тоски взглядом.
— Да ладно тебе, — обреченно вскинул в воздухе руками, сдаваясь перед грустными глазами. — Это того не стоит. Ничего и никто не стоят того, что ты сделал. Ты хороший парень, Джонни. И если мир будет так легко одолевать таких людей, то в нем не останется ничего хорошего, — что же, эта речь заставила его засмеяться вслух. Я не привык говорить хорошие слова, но мог не поскупится на честные слова людям, если те заслуживали их. И это оказалось приятным занятием, хоть и несколько утомляющим. Привыкший к молчаливым рассуждениям, я был совершенно плох в мотивации, особенно если это касалось продолжения жизни, в чем я ничего не мыслил. Угрюмый на вид, вечно ворчливый и замкнутый в себе семнадцатилетней парень, дающий жизненный совет тридцатилетнему мужчине — забавная картина. Маму это могло бы умилить, отца — повергнуть в шок.
— Спасибо, — только и ответил Джонни, выдавив слабую неубедительную улыбку. Я сделал всё, что было в моих силах. — Спасибо, — повторил он, взяв меня крепко за руку, отчего я шелохнулся. Это было больше, чем благодарность за вымученную речь, в которой едва было больше смысла, чем в предсказаниях из печенья. Казалось, его благодарность была более глубокой, чем это. И мне самому было приятно значить для кого-то достаточно много, чтобы этот человек искренне благодарил меня за это.
— Ты лучший человек, чем хочешь казаться. Твоя душа чистая и добрая, запятнана неопределенностью юности. Ты всего-то потерян, Фред, но ищешь то, что у тебя уже есть, — я даже не понял, как мы перешли к обсуждению меня, когда на больничной койке лежал Джонни. И я хотел бы понять, что он имел в виду, но не мог, потому что, очевидно, был слишком глуп для этого. Я не умел понимать недомолвки, разгадывать загадки или читать между строк. И моя озадаченность рассмешила мужчину ещё больше.
Я намеревался спросить его, что же он имел в виду, но в палату вихрем ворвался Райан, одно присутствие которого перекосило лицо Джонни. Он больше не выражал святую измученность, став злым настолько, что я даже удивился тому, что он умел испытывать подобное.
Райан не произнес и слова, растерянно стоял, переминаясь неуверенно с ноги на ногу, будто всё, что ему нужно было, это убедиться, что развернувшееся перед его глазами было действительностью. Он был причиной. Казалось, как и Лив, мужчина убеждал себя в обратном, но куда было скрыться от правды? Он начал разрушать Джонни едва ли не с самого первого появления, будто бы это было лишь дурацким соревнованием за одну жизнь, которую стремились прожить оба. Райан выбивал Джонни из колеи, забирая то, что ему не могло принадлежать, пока последний не сдался.
