— Невзирая на то, что мы пока ещё встречаемся, мы остаемся отдельными личностями. Поэтому если тебе нравиться чем-то заниматься, то пожалуйста. Тебе никто не запрещает и не воздерживает, — я спрыгнул с места. Дженна, чья голова до этого покоилась на моем плече, встрепенулась. Мои слова её несколько обременили. Она раскрыла рот, чтобы возразить, приводя нелепые доводы в качестве доказательств, но затем улыбнулась, словно сказанное мной было в порядке вещей.
Я довольствовался подобной реакцией девушки, потому что видел, что её это не устраивало. Мой ход мыслей не совпадал с её. Дженна свыклась с тем, что я не был тем типом парней, которым она могла бы помыкать. Я не был безума от неё, а потому отчаянно противился идти у неё на поводу. Я не терпел больше поцелуев посреди коридоров, переплетенных на людях пальцев, незаметных касаний. Их отсутствие терпела Дженна, и почему она до сих пор не сорвалась на меня было большой загадкой. Я знал, что долго она не продержится. Нуждающаяся в любви, Дженна ни за что не станет долго терпеть её отсутствие. Однажды я о ней позаботился, став на защиту перед братом, что сделал бы снова, если бы это понадобилось, но на большее я был не способен.
— Однажды ты задохнёшься от того чувства, что душит меня теперь, — сквозь зубы произнесла девушка, бросая меня одного. В уголках её глаз стояли слезы, за которые я чувствовал свою вину, но которые так и не заставили меня остановить её и осилить себя на нежное чувство.
Дженна знала, что я её не любил. После стольких безответных признаний кто-угодно мог бы об этом догадаться. Но пока что я ей ещё был нужен. Пока что она не готова была меня отпускать, и я никак не мог найти ответа на вопрос «почему».
Она не знала, но я уже задыхался. Тонул в холодных вода страха перед тем, что должно было меня либо убить, либо вселить в тело жизнь. Пребывал где-то посреди неизвестности. Оказавшись окруженным в непроглядном тумане, я стоял на месте, думая, что стоило делать, когда всё что нужно было, это идти вперед. Я не мог предугадать, что могло оказаться среди мглы, если бы она рассеялась, но строил Вавилонскую башню догадок, что когда-нибудь должны были развалиться, похоронив меня под обломками.
Вернувшись в тот день со школы, я пытался выбросить из головы Дженну и её слова, что застряли в памяти. В пятничный вечер не было никаких планов, кроме как отдыхать от пережитой недели, когда каждый день напоминал сражение, из которого я должен был если не вернуться победителем, то хотя бы выжившим.
Я направлялся на кухню за стаканом сока, как стал невольным свидетелем размолвки родителей. Если бы не моё имя, произнесенное одним из них, я бы спокойно продолжил свой путь, но это заставило меня остановиться, чтобы подслушать разговор, который шел обо мне.
— Мне только начало казаться, будто всё стало налаживаться. Наш сын начал превращаться в обычного подростка, как всё вернулось на круги своя, — причитал отец уставшим голосом.
— Руперт, наш сын нормальный подросток! — возразила мама, заставив меня даже улыбнуться. Она всегда была на моей стороне, невзирая на то, что просила идти на уступки и примирения, в которых я признавал поражение.
— Правда? Когда ты в последний раз видела его девушку? К нам даже перестала приходить эта его подружка, — он начал щелкать пальцами в попытке вспомнить имя Джо. — Сестра Хейли, забыл как там её зовут. Затем он бросил группу. Наверное, ещё повезло, что он больше недели продержался без драк…
— Говори тише, он же дома.
— Может, будет к лучшему, если он наконец-то меня услышит, — отец повысил голос, из-за чего мама шикнула на него. — Дел, я всего лишь хочу, чтобы он был, как остальные дети. Хотя бы таким, как Элла.
— Правда, Руперт? Вспомни меня в шестнадцать лет, — упрекнула его женщина, заставив заткнуться и внимательно её слушать. Я и сам навострил уши, хоть и не полагал, будто мог услышать что-то новое. — Я завела с тобой интрижку, когда мне было пятнадцать. В шестнадцать ушла из дома, судилась с собственной матерью и родила Эллу. И если ты думаешь, что до встречи с тобой я была святошей, то глубоко ошибаешься, — она сделала паузу, когда я перевел дыхание. Список был вполне впечатляющим. — Наш сын не принимает наркотики, не пьет, не пропускает уроки и почти никогда не покидает свою комнату. Отсутствие жизненных стремлений не самое большое, за что ты мог бы упрекать его. Тебе стоило бы довольствоваться тем, что наш сын не один из тех парней, которые нагоняют на людей страх, шастая посреди ночи на улице.
— Наш сын один из тех, кого эти парни избивают до потери сознания. Он ведь даже не видит смысла обороняться или бежать. Он нарочно злит их, чтобы как-то самовыразиться и показать, что он не такой, как все. И ты его за это поощряешь.
— Фрэд никогда не привлекал внимания. И будь ты хоть немного внимательнее, то знал бы это. Он ото всех прячется, и это единственное, что меня беспокоит, — голос матери стал тише. Я чувствовал в нем печаль. Она задавала вопрос, а я онемел, не смея ответить даже самому себе. — Это не прекратилось.
— Ты о чем?
