— Та девочка. Он не в порядке из-за неё. Фред не смирился с её смертью…
— С чего ты взяла? Ему же стало лучше с тех пор. Изменения были на лицо. Всё устаканилось, Дел. Дело не в этом. Он забыл о ней, — отец пытался успокоить мать, но я почувствовал, как с упоминанием Нэнси и сам встревожился. Я боялся изобличения моего призрака, но тот не смог незамеченным прокрасться в мою жизнь снова.
— Я тоже так думала. Но он не в порядке. Помнишь, как в начале выступления, он замер на месте, не мог произнести и слова, будто увидел призрака…
— Он всего лишь забоялся публики. У него это не впервые.
— Нет, это другое, Руперт, — резко отрезала женщина. — Я проследила за его взглядом. Он смотрел на девочку с рыжими волосами, что, скорее всего, напомнила ему о ней. Что хуже этого, если он подумал, будто это и была она. Понимаешь?
Я попался слишком просто. Отец этого не понимал, но мама знала меня лучше, чем я знал себя самого. Она раскусила меня быстрее, чем я сам того ожидал. Качество проницательности было присуще и Элле, и я был отчасти рад, что сестры не было рядом, потому что и она бы непременно отыскала причину моей тревоги и стала навязывать свою помощь, что помогало мне и раньше, но с чем теперь я хотел справиться сам.
Нэнси не была большой проблемой. Видение её сбивало с пути, но не давило на рассудок, как раньше. Она ворвалась в мою жизнь заново вместе с красным кадилаком с трещиной в виде молнии на лобовом стекле. Машина мне не давала покоя, а не девушка, память о которой канула в бездну детских страхов и переживаний. Я смог отгородиться от Нэнси однажды, и был уверен, что смог бы это сделать и во второй раз. Причина была не в ней. Причина была в человеке, который всё разрушил. И хоть Элла заверяла меня в том, что чёртов мистер Грэй был заточен за решетку, что-то в этом было неладное, и я никак не мог понять что. Вернулась не Нэнси, вернулся мой страх перед ним, разрушенный когда-то одной встречей, о которой родители не знали по сей день.
— Тогда мы должны записать его на прием к психотерапевту. Когда-то это уже помогло, — ответил отец, будто решение проблемы было очевидным. Он многого не понимал, оставаясь по своей природе человеком поверхностным. Например, что не приемы чёртового психотерапевта помогли мне однажды. Или что не в смерти Нэнси всегда было дело. Я был тихим и замкнутым, но в тоже время колючим даже когда подружился с девочкой и до встречи с ней. Я был таким, каким был, и этому не нужно было искать объяснений.
— Руперт, это ему не поможет.
— Что же тогда?
— Джо, — гордо произнесла мама, будто имя девушки и было тем самым ответом, который мы все так долго и упорно искали. — Она поможет ему также, как сделала это во время выступления.
Я никогда отчетливо не понимал, что означало быть храбрым в современном мире. Неотъемлемая черта едва ли не каждого героя прозаических сказок не имела отражения в реальности. Для чего нужно быть храбрым? В округе не было ни драконов, которых можно было сразить наповал, идеальных принцесс, мелодичное пение которых созывало всю фауну вокруг, не нужно было спасать деревни, никто вообще не нуждался в чужой храбрости, часто воспринимаемой, как хвастовство.
Одновременно я вроде бы понимал, что храбрость ценилась в людях, что ежедневно тушили пожары, задерживали преступников, спасали чужие жизни, жертвовали собой ради других. Храбрыми привыкли называть людей, которые не боялись говорить и даже думать, двигаться в противоположном общему потоку направлению, бороться со своими страхами и потерями. Это было важно и в тоже время я не находил в этом какого-либо смысла.
Я задумался о том, как хотел бы быть храбрым, когда мы с Джо сидели на заднем дворе её дома и продолжали писать историю, к которой мне нехотя приходилось возвращаться раз за разом. У меня был шанс блеснуть смелостью, если бы догадки об отношении мистера Грея к детям я не держал при себе. Будучи по своей натуре тихим, я многое замечал, но боялся того, что разыгравшееся детское воображение выдавало вымысел за правду. Я не хотел предполагать того, в чем не был уверенным наверняка, потому что, возможно, я был слишком придирчив или не таким уж внимательным, как мне казалось. Я осмелился лишь несколько раз предупредить Нэнси о том, чтобы она больше не шутила с мистером Греем, но ей всё это казалось забавой. Мне не доставало храбрости озвучить свои худшие предположения, и цена этого молчания оказалась слишком высокой.
Я утратил последний шанс стать храбрым не только для Нэнси, но и для самого себя. Теперь я не находил в этом смысла. Не находил места храбрости в своей жизни. Наверное, храбро было бы порвать наконец-то с Дженной, признаться в неуверенных чувствах Джо и одурачить себя уверенностью в том, что моя жизнь в коем-то веке была под контролем. И сомнениям поддавалось лишь то, было ли всё это храбростью?
