Нейджи опасливо отстранился от Акасуны и уцепился в дверцу: ноги отказывались сгибаться от дрожи и напряжения, а веки часто моргали, пытаясь прогнать дымчатую пелену слез. Хьюго отвлек шум, посторонний шум, который явно не вписывался в эту застывшую тишину. Это, конечно же, не было похоже на замедленную съемку, но все же шатен уловил это движение, блеснувшим острием рассекшее воздух. Нож, брошенный очередным наемником, летел точно в Акасуну. Нейджи успел подумать, что сейчас все произойдет, как в фильме – Сасори с легкостью поймает нож и бросит его в противника. И красноволосый действительно «поймал» нож, закрывшись правой рукой, а левой точно выстрелив в противника, обрывая его вторую попытку на выверенном замахе. Сасори дернул за рукоять и нож с хлюпающим звуком вышел из плоти, блеснув окровавленным лезвием. Мелкие багровые струйки скользнули по руке красноволосого, рисуя замысловатый узор, огибая костяшки, обвивая пальцы и скапывая на пыльный асфальт
- В машину, - настоятельно прошипел Акасуна и Нейджи юркнул на переднее сидение, на всякий случай пристегнувшись ремнем и уцепившись в дверную ручку. И, как оказалось, не зря. Сасори, громко хлопнув дверцей, сорвался с места, разгоняя машину до 100 миль в час и одновременно набирая на телефоне номер
- Меня ждали, - сообщил собеседнику красноволосый. – Относительно нормально… Да… Нет. Он сам приперся, - Акасуна недовольно зыркнул на своего пассажира. – Карин уже у тебя?.. Хорошо… и полиция… Спасибо. Скоро будем
Акасуна небрежно бросил телефон на панель авто и ещё сильнее сжал руль, пачкая его кровью. Шок уже отпустил Нейджи и теперь, вслушавшись и поняв суть разговора, осознав всю серьезность ситуации, внутри него начала закипать злоба. Их только что чуть не убили, Сасори был ранен, они ехали неизвестно куда, а Акасуна даже не удосужился объясниться, более того, в данный момент его волновала какая-то Карин
- Сасори, что, черт возьми, происходит?! – вскипел Хьюго, требовательным взглядом впившись в красноволосого и нервно похрускивая пальцами
- Молчи и слушай, - приказал Акасуна, неусыпно следя за дорогой и периодически поглядывая в зеркало заднего вида. – Когда-то у меня была счастливая семья – любящая, заботливая мама и добродушный, но строгий отец – которая жила в спокойствии и достатке, занимаясь ювелирным делом. Когда мне было 10, родилась Карин и наша семья стала ещё более счастливой и крепкой. Родители много работали, они были знатными ювелирами, к ним обращались не только богатые клиенты, но и полиция не редко просила установить подлинность того или иного украшения, даже императорская семья заказывала у них изделия для себя и родни, одним словом, бизнес процветал. Я, кроме школы, конечно же, присматривал за сестрой и постепенно приобщался к семейному делу. Уже к 15 годам я на глаз мог отличить подлинник от подделки, мог изготовить незамысловатое украшение и огранить камни, но все это исчезло, когда мне исполнилось 16. У отца появилось много недоброжелателей, которые завидовали его успехам и впоследствии оклеветали его, обвинив в связи с якудзой и нелегальном экспорте изделий за границу. Пока шло расследование, и отца держали в тюрьме, у мамы появился любовник, и она ушла к нему, точнее, он уже давно у неё был, просто ей не хотелось терять такую золотую жилу, как прибыльный бизнес семьи. Отца оправдали, но он потратил много денег на адвокатов и частных детективов, магазин пришлось продать, да ещё и залезть в долги. Выйдя, отец остаточно сломался, ведь у него не было ни копейки, только двое несовершеннолетних детей на руках и куча долгов. И он начал пить, много и беспробудно, а потом умер, захлебнулся собственной блевотиной – вполне ожидаемая смерть
- Сасори, а как же… - Нейджи ошарашено следил за красноволосым, пока тот рассказывал. На лице Акасуны не дрогнул ни один мускул, во взгляде не мелькнула ни единая эмоция, даже интонация голоса не изменилась, будто он просто отчитывался, выдавая ничего не значащую для него информацию
