Сразу после этого они с Кибальчичем вышли, а Маса остался сидеть, пребывая в полном недоумении. Беседа начнется после того, как эти двое между собой пошепчутся?
Но вернулся один Момотаро, с довольной улыбкой на физиономии.
— А посол где?
— Уехал.
— Зачем же он со мной встречался?
— Он тебя анализировал. Товарищ Копп не только дипломат. Он вице-президент Советского психоаналитического общества. Знаток человеческой натуры, уникум! Видит людей, как рентгеном. В революционном подполье он моментально вычислял шпиков и провокаторов. Ему надо было определить, правду ли ты говоришь и можно ли тебе доверять.
— И как? — осторожно поинтересовался Маса.
— Ты ему очень понравился. Товарищ Копп сказал. «Превосходный образец развитой этической личности, органически неспособной на двоедушие и притворство. Умен, но не изворотлив. Храбр, но не безрассуден. Очень полезный ресурс. Работайте». Я получил указание не только посвятить тебя во все детали предстоящей операции, но и провести с тобой разъяснительную работу. Как же я рад, что не ошибся в тебе!
Момотаро прямо сиял.
Нахмурившись, Маса переспросил:
— Предстоящей операции?
На душе у него опять стало скверно. Вот еще один человек, да какой, счел его полезным и заслуживающим доверия. Не такой уж великий психоаналитик этот Копп.
— Сначала проведу разъяснительную работу. По-нашему это называется «политинформация». У нас в стране победившего пролетариата сейчас идет полемика: можно ли построить социализм только в одной стране, несмотря на то, что нас со всех сторон окружают враги. Сторонники Сталина считают, что можно. Сторонники товарища Троцкого считают, что нельзя. Идея коммунизма не выживет в условиях закрытых границ. Пожар революции должен охватить весь мир. Кто по-твоему прав в этом споре?
Догадаться, какой ответ хочет услышать политинформатор, было нетрудно. Даром что ли он приехал разжигать пожар мировой революции в Японию? «Оба они остолопы — и Сталин, и Троцкий. Пусть оставят мир в покое, расти и развиваться по своим законам», — сказал бы Маса, если бы в самом деле был этической личностью, органически неспособной на двоедушие и притворство. А так только пожал плечами.
— Пошевели мозгами! Можно ли построить счастливое, свободное, процветающее общество в стране, которая вынуждена тратить массу средств и сил на укрепление обороны и на борьбу с внутренней контрреволюцией?
— Вряд ли.
— То-то! Только мировой пожар и всемирное обновление! А где решается судьба мировой революции?
— Где?
Maca правда этого не знал.
— В Китае, где живет самая большая масса мирового пролетариата. Следующий вопрос: а где ключ к Китаю? — Ответа от туповатого слушателя оратор дожидаться уже не стал. — В Маньчжурии с ее развитой промышленностью и железными дорогами. Идем дальше. У кого ключ к Маньчжурии? У тамошних русских. Численно их не очень много, примерно сто тысяч. Но всеми путями сообщения и узловыми пунктами распоряжаются они. В прошлом Маньчжурия поддерживала белогвардейцев, но сейчас она заколебалась. Люди видят, как крепнет СССР, как большевиков признает всё больше стран. Кого будут слушать русские маньчжурцы, за кем они пойдут — вот от чего всё зависит. Атаман Семёнов для них герой, самый известный и авторитетный вождь. Если такой человек перейдет на сторону Советов, Маньчжурия наша. За нею весь Китай! За Китаем весь мир! Понимаешь теперь, что тут поставлено на карту?
Момотаро воодушевился, размахался руками, даже брызги изо рта полетели.
— Понимаю. Только не плюйся.
— Перехожу к операции, — уже спокойнее сказал Кибальчич. — Она простая. Мы с тобой должны устроить конспиративную встречу моего посла с твоим атаманом. Завтра. Самое позднее послезавтра.
— Так быстро? — удивился Маса. — Предварительно не обговорив условия?
— Товарищ Копп хочет сначала проанализировать Семёнова. Понять, не обман ли это.
Атаман — крепкий орешек для анализа, подумал Маса, но оставил это соображение при себе.
— Он осторожный, абы куда не поедет. Наверняка захочет выбрать место сам.
— Мы не собираемся его убивать или похищать. Я же тебе объяснил, зачем он нам нужен!
— Надо еще, чтобы он в это поверил.
— Вот ты его и убеди. Я тебе доверяю.
Момотаро распростер руки и крепко обнял Масу. Тот жалобно подумал: Амида-Буцу, за что мне такие муки?
Несмотря на то, что Маса был «полезный ресурс», обратно революционный рикша его отвозить не стал — вежливость считалась у большевиков буржуазным предрассудком. Пришлось ехать на трамвае с пересадкой, а потом несколько кварталов от остановки топать пешком, по влажной сентябрьской жаре.
Маса шел, потея в пиджаке и галстуке, обмахивался веером. Размышлял о том, что, раз он теперь не благородный детектив, а благородный вор, имеет смысл сменить стиль одежды с европейского на японский: перейти на легкую юкату с открытой шеей. В сильную жару можно будет даже не надевать вниз штанов.
А на подходе к дому пришлось еще и побегать — через открытое окно доносился трезвон телефона. Может быть, она?
