Пока Карелла и Мейер просыпались после восьмичасового сна, каждый в своей квартире, на улицы города выкатили таксисты, готовые отработать вечернюю смену — с четырех дня до двенадцати ночи. А когда детективы уселись за поздний завтрак — оба любили хорошенько поесть — на улицы города начали выходить почтенные дамы и ловить такси, которые должны развозить их по домам. Это были женщины с красивыми прическами, сделанными в парикмахерских. Они только что пили чай в кафе, болтая с такими же, как они, стильными и ухоженными дамочками. Была среди них и еще одна женщина — она вышла из универмага, в каждой руке по пакету с покупками. Она взяла пакеты в одну руку, освобождая другую, чтобы остановить такси. Была среди них и еще одна женщина — она вышла из корейской парикмахерской, на ногах у нее были специальные бумажные сандалии, чтобы защитить только что сделанный педикюр. А вот эта женщина выбежала из кондитерской, прижимая к груди пакет со свежими багетами, и тоже взмахнула рукой, стремясь остановить машину. Около пяти вечера улицы города внезапно наводнялись богатыми и праздными женщинами, самыми красивыми в мире, и каждая из них была готова убить другую за перехваченное под самым носом такси.
То был настоящий час пик для городских таксистов. Минут десять спустя из офисных зданий начинали выходить мужчины и женщины, чей рабочий день начинался ровно в девять утра. Они тоже наводняли тротуары, жадно вдыхая теплый весенний воздух. Дождь прекратился, отмытые им мостовые и тротуары блестели, и пахло приятно и свежо. Долгая, смертельно надоевшая зима осталась позади.
И вновь на дороге «голосовали» машинистки и клерки, юристы и редакторы, агенты и продюсеры, экспортеры и воры… Да-да, ведь даже воры и другие преступники пользуются такси, хотя таксисты, лихо подкатывавшие к самому тротуару в погоне за клиентами, обычно избегали сажать людей ярко выраженной криминальной внешности. Ведь за аренду машины каждый таксист платил по восемьдесят два доллара в день. Пятнадцать-двадцать долларов уходило на заправку «железных коней», так что перед выездом на работу каждый из них был в минусе на целую сотню баксов. Время — деньги. А дома голодные рты, которые надо кормить. По большей части в этом городе таксистами работали мусульмане, чужие люди на этой земле.
Одного из них убили прошлой ночью.
И это только начало…
Салим Назир и его овдовевшая мать бежали из Афганистана в 1994 году, когда стало ясно, что «Талибан» вскоре захватит всю страну. Отец Салима, моджахед, погиб в сражении с русскими. Мать не хотела, чтобы на их головы пало проклятие «учеников Господних», как называли себя талибы, когда к власти придет новый режим.
Теперь Салиму было уже двадцать семь, а матери — пятьдесят пять. Три года назад оба получили американское гражданство, однако не одобряли того, что делает Америка с их родной страной, пусть даже талибы и творили там зло. По той же причине они не приветствовали политику Америки в отношении Ирака и действия США в ходе поисков несуществующего оружия массового поражения. (Салим называл это «оружием массового обмана».) Одним словом, Салиму категорически не нравилась каша, заваренная американцами у него на родине, но он редко распространялся о своих взглядах. Разве только наедине с другими мусульманами, проживающими, как и он с матерью, в Калмс-Пойнт, своеобразном гетто для выходцев из мусульманских стран.
Салим хорошо знал, что это такое — быть аутсайдером в стране, управляемой Джорджем Бушем, и это несмотря на то, что в речах своих президент неоднократно подчеркивал миролюбивый характер ислама. Салим был твердо убежден в истинности этого утверждения, однако сомневался, что мистер Буш искренне верит в то, что говорит.
В эту пятницу перед заходом солнца Салим остановил свое желтое такси у маленькой лавки на оживленной улице Маджеста. Здесь, в магазинчике Икрама Хасана, любой правоверный мусульманин мог приобрести напитки и продукты, называющиеся «халал», — иными словами, соответствующие всем требованиям, прописанным в Коране.
А в Коране утверждалось следующее: «Есть можно только то, над чем упоминалось имя Аллаха, если вы верите в Его откровения». Приемлемой для мусульманина пищей считалось молоко (от коров, овец, коз, верблюдов), мед, рыба, растения, не обладающие наркотическими свойствами, свежие или замороженные овощи, свежие или сушеные фрукты. А также плоды в скорлупе (арахис, кешью, фундук, грецкий орех) и зерно — пшеница, рис, ячмень и овес.
Существовало немало мелких и крупных животных, пригодных в пищу правоверным, однако их необходимо забивать в соответствии с исламским ритуалом. Икрам Хасан как раз готовился заколоть таким образом цыпленка, когда в лавку вошел его друг.
— Здравствуй, Салим, — приветствовал его хозяин лавки.
В Афганистане имеют хождение два основных языка, оба — с иранскими корнями, но пушту считается официальным. И друзья выучили его еще мальчишками, в Кандагаре, где жили и росли. И теперь они сразу перешли на пушту.