Стоматолог Белла Заречная красива, скромна, умна и… несчастна! Ей уже за тридцать, но никто еще не предложил ей руку и сердце. А Белла так воспитана, что просто не в состоянии заводить и менять любовников как перчатки – без души, без любви, без жалости… Но тут судьба подкидывает ей уникальный случай устроить свою личную жизнь. По просьбе соседки Белла везет в ветеринарную клинику кота Барсика – и попадает в автокатастрофу. Прямо из больницы, в бинтах и окровавленных повязках, она спешит на вокзал встречать знакомого своей сестры – и оказывается в руках у вокзальной мафии. И если бы не появление двух отважных героев, ее биография, скорее всего, завершилась бы весьма плачевно. Но рыцари спасли Беллу как раз вовремя – и теперь им самим срочно требуется ее помощь. Тут-то все и завертелось!..
Мирабелла Георгиевна Заречная сама не заметила, как оказалась в тупиковой жизненной ситуации. Как если бы она шла по кривоватой, местами ухабистой дороге под дождем, ветром и снегом, месяц за месяцем, год за годом и остановилась перед камнем, стоящим на распутье трех дорог. Конечно, пока ты идешь, думаешь, что когда‑нибудь все это закончится, будет и на твоей улице праздник, ведь ты уже достаточно намучилась и заслужила, чтобы все в жизни пошло ровно и гладко. В идеале ты выходишь на пляж с белым песком, к лазурному океану с размытыми линиями горизонта, к райской растительности. А тут – препятствие: камень, необходимость выбора, опять не все просто. «Направо пойдешь – сильно заболеешь, будешь мучиться. Будут у тебя трястись руки и ноги, возникнет ощущение нехватки воздуха, сильное сердцебиение, и посетят тебя гадкие мысли, что ты скоро умрешь… Налево пойдешь – возникнут у тебя неприятности на работе, пойдут осложнение за осложнением и будут вызывать тебя на ковер к главному врачу и позорить перед сотрудниками, а измученные твоими ошибками пациенты станут смотреть тебе в глаза и горько-горько плакать, и подавать на тебя в суд иск за иском… А все это потому, что ты перестала с душой относиться к своей работе, разлюбила ее и она у тебя больше не получается. А врач-стоматолог не может так относиться к своей работе. Ты вообще не имела права ходить на эту работу». Ой, боже мой, сколько же там написано… Неужели это все уместилось на камне? Тьфу! «Посмотрю, что будет, если идти прямо, – размышляла она. – Как все‑таки не хотелось бы это делать, я всю жизнь иду, как робот, прямо, – школа, институт, работа, которую я не очень‑то люблю… И никогда в жизни мне не хватало духа бросить все и начать с нуля, с чего‑то совсем другого». Вопрос состоял еще и в том, чем бы она хотела заниматься? Ответа на этот вопрос у нее не было. Да и камень этот выдуманный предлагал ей весьма странные пути отступления от прямой дороги. И заниматься тем, что она всю жизнь делала, ей не хотелось, и чего же хотелось‑то – она не знала. И Мирабелла продолжала плыть по течению, в глубине души ругая себя за это. И только где‑то в подсознании у нее теплилось желание очень круто все поменять, но эта мысль так и оставалась лежать под спудом. А этот чертов камень выдал ей такие негативные варианты! Ей оставался, как всегда, путь вперед. Она вздохнула и прочитала третью надпись с последней надеждой на некое светлое будущее:
«Прямо пойдешь – так и останешься дура дурой, то есть одинокой, одичавшей бабой без мужика, с грустными, тоскливыми глазами и несносным характером. Все окружающие люди будут по‑прежнему шептаться у тебя за спиной, что ты неудачница и никому не нужна! А у тебя постепенно испортятся и фигура, и характер. И ничего тебя в жизни не ждет, кроме одинокой старости и мыслей о каком‑то утраченном тобою чуде, о том, что все в этой жизни так и прошло стороной». После чего гадкий камень вдруг показал оторопевшей Мирабелле язык.
– Да что же это?! Ах ты мерзавец! Что же это за выбор такой?! Хоть бы что‑то положительное! Одни унижения и угрозы! – разозлилась она и, несмотря на миролюбивый характер, кинулась на него с кулаками.
Камень отскочил от нее, словно был резиновым мячиком, и больно ударил в темя. У нее в глазах вспыхнули искры…
Мирабелла вздрогнула и проснулась. Лежала она, как выяснилось, на полу, рядом с собственной кроватью, в глазах мелькали яркие точки, в голове пульсировала острая боль от удара макушкой об острый угол прикроватной тумбочки. Мирабелла посмотрела на смятое белье на кровати – и ужаснулась.
«Господи, что это со мной?! С самого детства я с кровати не падала. Совсем я дошла… Как цела только осталась? Так больно! Что это за сон был идиотский? Впору просить кого‑то о помощи!»
В этот момент в комнату ворвалась тяжелая семейная артиллерия, то есть ее мама, Александра Ильинична, в своем неизменном ярком халате, туго затянутом на талии. Менялась только ткань халатов: зимой мама носила фланель, а летом – бязь. На ее любимых халатах с примелькавшейся расцветкой, к стыду Мирабеллы, уже появились заплатки.
– Дочь, что случилось? Такой был грохот, я думала, потолок обвалился! Сейчас столько пишут о взрывах бытового газа, о терактах! – прижала руки к груди Александра Ильинична. – Так ты с кровати упала?! А что случилось‑то?
– Ничего, мама, не волнуйся. Страшный сон приснился. Вроде я жива осталась… – смутилась Мирабелла.
– Ох, ничего себе – страшный сон! Смотри, какая шишка на голове! Ужас! Ну вставай. Ой, не поднять мне тебя…
– Шестьдесят килограммов живого веса, – попыталась пошутить Мирабелла; у нее слегка кружилась голова.
– Так рост‑то какой у тебя! – многозначительно добавила Александра Ильинична.
– Сто семьдесят четыре… При чем тут рост? Я падала не со своего роста, а с высоты кровати, а она для всех на одной высоте.
– Вот! Высокая у меня доча и красивая! – Александра Ильинична все‑таки подняла ее на ноги.
