Через день мы приехали на тинг. Столько народа я последний раз видел только в Хедебю. Все гладят, все куда-то идут, толкаются. Торгуются друг с другом. Вот, чего не было замечено, так это воровства. Нет, тут не было собрания пай-мальчиков. Пьянки, драки, яростные половые совокупления с привезёнными с собой рабынями, пока жены далеко и не видят.
Нашли себе местечко, обустроились и пошли искать таинственного Эйрика-бонда. Нашли. Как я и предполагал, тот напрочь отказался узнавать разбойников. Мол, не я и банда не моя, а я не пахан. Ну, сказали мы, не ты, так не ты. И ушли с чувством выполненного долга. Ещё и меч с топором продали кому-то за хорошие деньги.
Глядь, назавтра пылит наш Эйрик к сопровождении местного законника и того, кому мы меч продали. Мол, обокрали мы его, сиротинушку и ворованное тут же, на его глазах сбывает.
— Эйрик, — интересуюсь, — вот скажи мне, это ты такой глупый или бессмертие по случаю прикупил? Если я твоих ухорезов дорожных к Хель отправил, то почему ты думаешь, что ч с тебя за лжу не спрошу?
Смотрю, законник ушки навострил. Заинтересовался. Тут Хельги и рассказал ему нашу версию событий. И головы показал. Законник почесал лысину и назначил судебный поединок. Если победа будет за Эйриком, то ему должна быть выплачена стоимость меча и топора. Если я, то двойной вергильд за оговор. То есть по двенадцати марок на нос.
— Сам биться выйдешь, или опять за ухорезом спрячешься? — спрашиваю его.
— Сам! — рычит Эйрик, так и не усвоивший простого закона "где живёшь — не гадь".
Острова тут не было, поэтому нам огородили поле ореховыми прутьями. Если кто-то переступит за них одной ногой, то про него скажут "он отступил", а если двумя, то "он побежал" и будут считать его проигравшим.
— Кто заплатит мне вергильд, когда я убью тебя, Эйрика-бонд? — спросил я громко, когда мы одновременно переступили черту и вышли на поле.
— Сперва убей, щенок!
— И как ты мне убитый ответишь? Я, может, и щенок, но я не тупой щенок. И знаю, что мертвые не только говорить, но и платить не умеют. А я не вижу на тебе украшений на двадцать четыре марки.
Толпа согласно зашумела. Законник громогласно подтвердил обоснованность моих претензий.
— Заберёшь мой меч!
— Семь марок. Если удастся его продать. Он может сломаться или иззубриться, что сильно уменьшит его стоимость.
— У меня тут телега с товаром!
— Я не видел твоего товара, Эйрик-бонд. А если он такой же краденый, как тот, что везли тебе эти ухорезы? Прикажешь мне снова драться за мои вещи? Я хочу получить звонким серебром!
— Я поручусь за Эйрика-бонда! — донеслось из первого ряда. Если ты его убьёшь, я заберу его товар, а тебе выплачу твоё серебро. Начинайте уже, у всех дела стоят!
Законник объявил это справедливым и дал команду начинать.
Стукнули дважды гардами по щитам и двинулись навстречу друг другу. Ну, как двинулись, Эйрик прыгнул на меня, занося свой меч, а я каким-то танцевальным движением обогнул его со стороны щита и снёс ему голову. Крутанул меч, сбрасывая синего капли крови и убрал его в ножны, которые мне подал Хельги-бонд.
Отдавая мне мешочек с серебром, поручитель спросил меня,
— Кто ты, воин?
— Рю.
— Просто Рю?
— Просто Рю. Но некоторые называют меня Рю хирдман.
— Это не ты сжёг драккар во время похода Грюнварда-хёвдинга в викинг этим летом?
— Я.
— За это надо выпить, клянусь молотом Тора. Твоя изворотливость спасла мне брата. Я Хрольф, брат Снорри!
— Твой брат отличный боец, Хрольф. Когда-нибудь и я стану таким же.
— Ага. Когда постареешь и ослабнешь. То, что ты сейчас тут показал, Снорри не под силу. А мне и тем более. Не хотелось бы мне быть твоим врагом, Рю.
— А тебя, разве кто-то заставляет им быть, Хрольф? Мне всегда казалось, что дружить со мной гораздо выгоднее. Не веришь, спроси Хельги-бонда.
Больше на тинге не было ничего примечательного для меня. Разве что, на следующий день после знакомства с Хрольфом, у нас с Хельги болели головы. До дома добрались без приключений, а там я засел за изготовление несвоего изобретения.
Вот, смотри, Хельги-бонд, что получилось, протянул я свою поделку подошедшему хозяину хутора. Тот аккуратно взял и провёл пальцем по шершавому дубовому ложу. Отполирована была только половина верхней части и канавка для короткой толстой стрелы. Толстенная тетива и короткий тугой лук, прикрученный к ложу. Железное стремя, чтобы упираться ногой и железный же рычаг, чтобы взводить тетиву довершали картину.
— Я так понимаю, эта штука мечет стрелы. Покажи, — передаёт мне бонд моё устройство обратно.
— Вот смотри, эту штучку крутим, пока вот эта железячка не щёлкнет. Вот, слышал? Теперь вот так упираем в землю, сюда наступаем ногой и вот за эту ручку тянем. Всё, тетива натянулась. Сюда кладём стрелу, целимся и плавно нажимаем, — объяснял я, проделывая все описываемые действия. Тяжёлый болт пробил насквозь дубовую доску в два пальца толщиной. — теперь ты из лука.
Хельги натянул лук и выпустил бронебойную стрелу. Та вошла едва ли на четверть головки.
"
— А теперь из моего стреломёта попробуй.
