Друг сидел в кресле рядом со мной, держа на руках свою спящую красавицу в белом платьице, подол которого свисал до самой земли.
— Знаешь, моя жена подаст на развод, когда узнает.
— О чем ты?
Он одарил меня выразительным взглядом, который просил не придуряться.
— А она точно узнает. Анна могла считать тебя вечным мудилой, который не хочет попасть жене под каблук. Но нет. Ты все испортил. С того вечера, когда ты напился и говорил о Джейсе, она стала считать тебя сломленным. А ты знаешь Анну. Проекты по исцелению — ее все. Она будет копать, пока не выведает о тебе каждую мелочь. Я не болтаю, но врать ей не хочу. Когда-нибудь Анна спросит, что за генетическое заболевание было у Джейса, и сумеет сложить два и два.
— Пожалуйста, не выражайся в присутствии моей крестницы.
Дерек покачал головой. Некоторое время мы молчали, наблюдая за его женой и ее лучшей подругой. А потом он очень серьезно сказал:
— Нат заслуживает знать правду.
— Нет, она заслуживает гораздо большего, чем то, что я в состоянии дать.
— А как же ты сам? Разве ты не заслуживаешь счастья?
Я отхлебнул минеральной воды, жалея, что не могу сбить напряжение чем-то покрепче.
— Оставь проект по исцелению своей жене.
***
В церкви у нас не получилось держаться друг от друга подальше — крестным родителям полагалось сесть рядом. Наталия держала Каролину на руках. Баюкая малышку, она выглядела потрясающе — и так естественно. Я пытался не смотреть на нее, потому что на мгновение забыл, что она уже не моя. А когда вспомнил, мне стало больно дышать.
Одно из одеялец Каролины упало на пол, и я наклонился за ним и старательно оттряхнул, хотя мраморный пол сверкал чистотой. В церкви было тепло, поэтому я не стал опять накрывать малышку, а положил одеяло на скамью между нами.
Наконец я набрался смелости взглянуть на Наталию, и когда наши взгляды встретились, она замерла, ожидая, что я что-нибудь скажу, что-нибудь сделаю. Когда этого не случилось, она сломала лед первой.
— Красивое платье, да?
Я оглядел ее.
— Да. Красный тебе к лицу. Выглядишь великолепно.
Губы Наталии тронула улыбка.
— Я про платьице Каролины.
— О. Да. Ее платье тоже красивое.
Между нами стояла неловкость, и это было паршиво, ведь наше общение всегда протекало легко.
Так что я попытался это исправить.
— Как поживаешь?
Выражение ее лица сообщило, что я сделал совершенно противоположное.
— Одиноко. А ты?
Я не мог продолжать притворяться, когда она была так честна со мной.
— Тоже, — произнес я, выдавив жалкое подобие улыбки.
А потом, как мудак, которым я и являлся, опустил взгляд на ее губы. Пребывание в церкви не остановило меня от мыслей о том, как сильно мне хочется, чтобы они стали припухшими от моих поцелуев. И когда я снова поднял глаза, взгляд Наталии сообщил, что она прекрасно поняла, о чем я подумал. К счастью, тут заиграл орган, и началась церемония. К счастью — потому что я вполне мог выкинуть что-нибудь глупое и воплотить свое желание в жизнь. И где — в стенах церкви.
***
Мой приятель победил жену в битве за организацию праздника, поэтому вечеринка после крестин была скромной. Только родные и несколько друзей дома у Анны и Дерека. И...
На улице я увидел Иззи, которая стучала мячом у соседского баскетбольного кольца.
— Как поживает твоя статистика штрафных бросков?
Она забросила мяч в корзину.
— Лучше не бывает.
Я снял пиджак и бросил его на траву.
— Сыграем один на один?
Она, задрав нос, огляделась по сторонам.
— Конечно. Разве кто-то может составить мне настоящую конкуренцию?
Я подошел и, демонстрируя эту самую конкуренцию, увел у нее мяч.
— Как дела?
— Хорошо. Пару недель назад меня назвали лучшим игроком матча.
— Здорово. Поздравляю.
Она пожала плечами, словно ничего особенного в этом не было, и попыталась скрыть гордую улыбку. Ведя мяч, я сделал обманный маневр влево, потом вправо, шагнул вперед и забросил трехочковый.
— Просто повезло, — проронила Иззи.
— Да? Ну ладно. Теперь давай ты. — Она взяла мяч, а я встал, подняв руки, перед корзиной. — Ну-ка, лучший игрок, обыграй меня.
Я был бы рад сказать, что поддался ей, чтобы потешить ее самолюбие. Но что бы то ни было делать мне не пришлось. Она обыграла меня без малейших усилий. И совсем скоро я понял, что с трехочковым мне и впрямь повезло. Игра становилась напряженнее с каждым броском. Когда мы закончили, моя рубашка выбилась из-за пояса брюк, рукава были закатаны, и я обливался потом, словно потерявший форму старик. У Иззи даже дыхание не сбилось.
— Нужен перерыв? — спросила она.
