Она живет обычной, тихой жизнью, стараясь не вспоминать о том кошмаре, который ей довелось пережить. Он давно забыл свое беззаботное детство и то, каково это - испытывать настоящие, искренние чувства. Она привыкла во всем полагаться лишь на себя и не просить помощи, несмотря ни на что. Он точно знает, как сделать лучше, и не потерпит, чтобы кто-то пошел против его воли. у нее ни осталось ничего кроме страха и надежды. У его ног лежит целый мир. Когда-то у них было общее прошлое. Сейчас судьба столкнула их в настоящем. Кто знает, будет ли у них общее будущее?..Содержит нецензурную брань.
Неожиданно раздавшаяся трель дверного звонка застала меня за кухонным столом, где я сидела и привычно клевала носом, сжимая в руках чашку с чаем. Вздрогнула, расплескав на стол и колени, благо, уже давным-давно остывшую жидкость. И кого только нелегкая принесла в такое время? Покосилась на часы: начало двенадцатого ночи, значит, пришел любимый сосед. Чтобы ему три дня икалось.
Зевая во весь рот и шаркая тапочками по полу, я нехотя прошлепала к двери и, привстав на носочки, заглянула в глазок. Осторожность еще никому не вредила. Точно Мишка, поди, опять пожрать приперся.
– Ну? ― распахнула я дверь, взглядом обещая соседушке все мыслимые и немыслимые муки.
– Прости, я тебя разбудил? ― и ни капли раскаяния на этой наглой роже. Хоть хватило ума опустить глаза; вот только подрагивающие уголки губ выдавали его с головой.
– Почти, ― буркнув, я развернулась и потопала на кухню, оставив дверь открытой.
– Завязывала бы ты спать за столом, ― раздался его бодрый голос позади меня.
Вот смотрю на его жизнерадостную моську, и хочется его чем-нибудь огреть по голове. Самому не спится, так он еще и ко мне приперся.
– Чего надо? ― опустила я голову на сложенные на столе руки. Глаза сразу закрылись, и я снова начала проваливаться в сон.
– Ща сдохну от голода, на работе настоящий дурдом, еле дождался конца смены, ― щелкнула газовая плита, весело застучали крышки об кастрюли.
– Еще немного, и я тебе помогу. Дроботенко, у тебя совесть есть? ― вопрос, конечно, риторический. Ибо совести у данного субъекта не наблюдалось, отродясь.
– Славка, ты чего такая злая, опять две смены отпахала?
– Угу, ― с трудом выдавила я из себя, на большее уже просто не хватало сил.
– Бросала бы ты эту работу, ― в который раз начал высказывать мне Мишка. ― Уже на зомбика похожа.
– А кормить меня будешь ты? ― с трудом разлепила я веки.
– А что, я против, что ли? ― он засунул в рот последний кусок пирога.
– Глядя на тебя, с уверенностью могу сказать, что помру через несколько недель, ― хмыкнула я, наблюдая за тем, как его глаза, осмотрев все кухонные поверхности и не найдя ничего съестного, остановились на холодильнике.
– Это с чего? ― замер он, косясь то на меня, то на палку колбасы, которую нашел в моем холодильнике.
– Да-да. Именно поэтому. Помру от голода, потому что кое у кого рот не закрывается.
Молча пожав плечами и подкинув в руке многострадальную палку колбасы, Мишка развернулся к столу, выискивая глазами нож.
– Досточку не забудь, ― закрыла я глаза, махнув на соседа рукой. ― И дверь захлопни, как будешь уходить.
Через несколько минут я преспокойно спала, несмотря на то, что сквозь сон до меня иногда доносились звуки бурной деятельности неугомонного Мишки. Дал же бог соседа!
* * *
Сотовый орал благим матом, сообщая мне о входящем звонке. Я стойко его игнорировала и уговаривала себя потерпеть еще немного. Кто бы это ни был, рано или поздно ему надоест слушать длинные гудки, и он бросит столь неблагодарное дело, ибо разбудить меня после двух смен подряд было подобно героическому поступку, и существовала очень большая вероятность того, что награждать героя будут посмертно. Телефон выдал последний надрывный звук и затих. Боже, спасибо тебе большое! Сграбастав подушку и укутавшись в одеяло с головой, я преспокойно погрузилась в столь желанное царство Морфея, сделав себе пометку поблагодарить заботливого соседушку за то, что уложил меня в кроватку.
Радовалась тишине и спокойному сну я недолго; по крайней мере, мне показалось, что с того момента, как заткнулся телефон, я проспала не более пяти минут. В этот раз телефон орал не один, ему вторил дверной звонок и грохот, подозрительно похожий на удары тяжелых ботинок об входную дверь.
Да что ж за вселенская несправедливость! Откинув одеяло и сонно щурясь, я вглядывалась в светящийся экран телефона, пытаясь разглядеть имя смертника, который так настойчиво ломился в дверь.
– Очень надеюсь на то, что кто-то умер! ― рявкнула я, резко распахнув дверь. ― Иначе этим кем-то будешь ты!
– Славка! ― Мишка снес меня с ног, бесцеремонно вламываясь в квартиру и сцапав своими лапищами мою маленькую тушку. ― Собирайся! Я тебе работу нашел! ― провозгласил он, сверкая улыбкой во все свои тридцать два зуба.
– Ты мне что? ― медленно закипала я, наступая на него и попутно ища взглядом самый тяжелый предмет. ― Мало мне одной, так он мне еще и вторую нашел! А ничего, что я спала всего четыре часа?!
– Слав, так я это… как лучше же хотел. Загнешься ты на своей старой работе. А тут и график нормальный, и зарплата знаешь, какая?!
– У тебя минута, на то чтобы удивить меня количеством нулей в моей новой зарплате, иначе я тебя больше ни в жизнь в свою квартиру не пущу!
Как ни крути, а деньги мне сейчас были нужны позарез. Да и работу найти тяжело, мало кто согласится взять работника, не желающего официально оформляться.
