Как и всегда, решение было найдено компромиссное, равно устраивающее обе заинтересованные стороны. Святые отцы действительно начали оказывать помощь в экипировке тех воинов, кто по скудости наличных средств не мог сделать это самостоятельно. Но помощь сия оказывалась на началах, если можно так выразиться, возмездных и эквивалентных. И вот уже заскрипели по всей Европе перья церковных писцов, выводя каллиграфически почерком соглашения такого примерно содержания:
А вот другой источник средств на нужды христового воинства ни у кого не вызывал сомнений. Изъятие средств оттуда сопровождалось трогательным единодушием честных христиан. Ведь еще пятьдесят с лишним лет назад Петр Достопочтенный, настоятель из Клюни, написал: "Зачем нам преследовать врагов христианской веры в отдаленных землях, когда неподалеку от нас существуют низкие богохульники, куда худшие любых сарацин, а именно евреи. Они живут среди нас, богохульствуют, поносят и оскорбляют Христа и христианские святыни совершенно свободно, надменно и безнаказанно".
Разумеется, сии богохульники заслуживали лишь доброй веревки, аккуратно подвязанной на ближайшем суку. Однако в этом пункте богословские рассуждения упирались в непреодолимый тупик. Ведь, если подлые менялы и ростовщики претерпят муки при жизни, то весьма велика вероятность, что за это им простятся все их бесчисленные грехи. И негодяи обретут таки посмертное блаженство! С этим добрые христиане смириться никак не могли — да и кому захочется жить еще и в вечной жизни бок о бок с нечестивым племенем!
Поэтому пример славного Тибо Шампанского, обложившего евреев в своих землях особым налогом на нужды святого похода, был тут же подхвачен и сочтен весьма достойным компромиссом. Муки злокозненного народца при расставании с неправедно нажитым золотом и серебром должны были быть никак не меньше, чем при встрече с давно заслуженной веревкой. Но совершенно невероятно, чтобы Господь счел их достаточными для обретения посмертного блаженства.
Наконец, случилось и самое главное. 13 января на Сене, между Гуле и Верноном, встретились Филипп и Ричард. Первому мир был нужен, чтобы остановить неумолимое продвижение анжуйских войск вглубь королевского домена. Второй же, понукаемый папским легатом с одной стороны и собственными планами — с другой, также готов был ограничиться всего лишь контрибуцией и возвращением всех владений, захваченных Филиппом во время пребывания Ричарда в Святой Земле.
Горе побежденным — король Франции вынужден был согласиться на все условия торжествующего противника.
Контрибуция?
Специальный налог на ее выплату будет оглашен по всему королевству тотчас же по завершению переговоров.
Признание Оттона Брауншвейгского императором германцев?
Нет ничего проще!
Возвращение всех территорий нормандского Вексена?
Да, разумеется, хотя они, собственно, уже и так возвращены Ричардом.
Лишь с захваченным Жизором Филипп не хотел расставаться ни при каких условиях. Проявляя при этом просто чудеса дипломатической фантазии и изворотливости. Хотя ведь и было понятно, что удержать его военной силой нет никакой возможности.
Отрезанные от снабжения, замки и крепости, перешедшие было под руку Филиппа, сдавались Ричарду один за другим. Та же самая участь ждала и Жизор. Гийом ле Кэ, нормандский комендант замка Лион-ла-Форе, так крепко запер гарнизон в Жизоре, что сам собирал подати и арендную плату, положенные крепости. Однако не было силы, заставившей бы Филиппа отказаться от нее. Что-то неведомое другим, но, по-видимому, известное королю Франции заставляло его держаться за Жизор до последнего.
Наконец, и здесь компромисс был достигнут. Одиннадцатилетняя Бланка, племянница Ричарда и дочь Альфонсо Благородного обручалась с Людовиком, сыном короля Франции. Жизор переходил к ней в качестве свадебного подарка от любящего дяди. Взамен Филипп уступал Ричарду права на аббатство святого Мартина в Туре.
