Все, что еще хоть как-то держится в Империи на воде, собрано сейчас на западной базе флота в Монемва́сии. Командиры флотских эскадр все как один поддерживают заговор. И не мудрено!
После того, как толстопузый любимчик басилевса Михаил Стрифн — он же Великий Дука, он же главнокомандующий флотом, он же… (полдюжины непереводимых греческих идиом) — распродал флотское снаряжение, снасти, штурвалы, такелаж, паруса, оставив на воде чуть ли не голые лоханки, а вырученные деньги спокойно положил себе в карман, флотские ненавидят его лютой ненавистью.
Нет, кое-что до лета подлатают, переоснастят, да и с деньгами на ремонт добрые люди помогут, но на многое рассчитывать не приходится. Спасибо, если тысяч десять пехоты удастся взять на борт, о коннице вообще пока лучше забыть. А, с другой стороны, в Константинополе воевать все равно не придется. Так что, этих десяти тысяч будет вполне достаточно. Гораздо важнее скрытность передвижения и внезапность появления войска в бухте Хризокераса.
И здесь марш в сторону Венеции, якобы для переправы в Святую Землю, послужит отличным прикрытием. Нужно лишь потом, на обратном пути, спуститься на пятьдесят лье к Римини, где армию короля и заберет ромейский флот.
— Но вновь откладывать освобождение Святой Земли…
— Поверьте, Ваше Величество, у венецианцев все равно нет сейчас такого количества судов, чтобы переправить святое воинство прямо этим летом. Спасибо, если за следующую зиму им удастся достроить необходимое количество нефов и юиссье. Так что, полтора года до отплытия еще точно есть. И почему бы не провести это время с толком?
Финансирование? О, озвученные ромеем цифры завораживали! Сундуки с золотом, привезенные в знак серьезности намерений, выглядели по сравнению с этими цифрами не более, чем мелочью на карманные расходы. Крупные города, и прежде всего Константинополь, не пожалеют средств, если будет видно, что они идут на армию и флот, а не на безумную роскошь жадной своры придворных лизоблюдов.
По меркам нищего Запада, финансирование можно было считать просто безразмерным. И вопрос стоял уже не о том, хватит ли денег, а о том, хватит ли на Западе солдат удачи, чтобы эти деньги с толком потратить? Нанимать славян или куманов не хотелось — те хороши в мелких и средних стычках, но для крупных сражений их выучка и дисциплина оставляла желать…
Ну, а что же ожидали заговорщики взамен? Да ничего такого, что противоречило бы представлениям Ричарда о правильном управлении государством. Коммунальные грамоты и прямой вассалитет короне для крупных городов. Роспуск прониарского ополчения и замена его регулярным наемным войском. Замена для всех землевладельцев военной службы "щитовыми деньгами", как это заведено в Англии. Причем, для всех — как мелких, так и крупных. Разоружение и роспуск личных дружин архонтов и стратигов. Подавление их вооруженного сопротивления реформам государства — а таковое непременно возникнет… Дело, в общем, знакомое.
— И да, ваше величество, разумеется — отмена всех хрисовулов, ставящих латинян в привилегированное положение по сравнению с ромейскими купцами на рынках Константинополя и других крупных городов империи.
— Но только после того, как венецианский флот переправит крестоносное войско в Египет!
Расставались весьма довольные друг другом. Ромей — испытав облегчение, весом почти в сто сорок византийских литр золота. Анжуец — обогатившись не только звонкой монетой, но и новыми, весьма замысловатыми планами на будущее.
Хотя, всем ведь известно: хочешь рассмешить богов — расскажи им о своих планах. Миттельшпиль начинался неожиданным осложнением партии…
Беззвучно падали с серого неба редкие снежинки. Привычно месили копытами дорожную грязь отдохнувшие за ночь кони. Проплывали и терялись за спиной чуть подернутые белым поля, черные плети виноградников, пустоши, заросшие вечно зеленым карликовым дубом, дроком и розмарином… Но нет, ничего этого не видели широко раскрытые глаза юной Маго, графини Неверской. А плескалась в них невидимая музыка волшебной флейты. И удивительные цветы складывались вдруг невероятными букетами. И немолодой, но такой… такой… воин из далекой Индии говорил ей что-то спокойно и мягко… Так, что не знала душа, что же ей делать — то ли улыбаться, то ли плакать, то ли петь, то ли взлететь, как птица… А лучше всего, пожалуй, свернуться бы клубочком на руках у этого гиганта и мурлыкать котенком, потираясь мордочкой о грудь…
Тьфу, пропасть! Хочешь — не хочешь, но должен я теперь, добрый мой читатель, описать тебе чувства свежевлюблившейся девочки. Что она влюбилась — к гадалке не ходи. То краснеет, то бледнеет, дыхание частое, прерывистое, и в глазах этакая мечтательность. Все признаки налицо, а толку-то!
