— Вот тебе двадцать денье, — звенящий кошель приземлился на чисто выскобленный стол, — упакуй в дорогу хлеба, мяса и овощей на день. Да шевелись! Мы уезжаем!!! Гийом, старый хрыч, быстро поднимай всех! Седлать коней, эти свиньи не могли далеко уйти. Пол лье, не более! А уж след от телеги им и подавно не спрятать! Быстро, быстро, быстро! Сегодня эти сраные колдуны будут у нас в руках, восемь ржавых крючьев им в печенку!
Лихорадочное нетерпение ломбардца передалось, казалось, всей его шайке. Да и то сказать: деньги, конечно, деньгами, но столько времени месить глину с мокрым снегом осточертело всем. Зрелище толпы, кинувшейся из трактира в конюшню, несколько даже озадачило скучавших во дворе латников де Донзи. Те уже оседлали коней и верхом ожидали лишь появления плененного графа де Куртене. Руки в кольчужных перчатках потянулись к рукоятям мечей, а кони, как будто сами, выстроились в боевую линию.
Шайка Катарини не обратила, однако, на всадников никакого внимания, лихорадочно седлая коней и распихивая по седельным сумкам вынесенную кухонными мальчишками провизию. Увидев это, расслабились и латники. Вот же, мужичье сиволапое, помчались куда-то, как на пожар… Ни тебе вежества, ни понятий воинских… Только купеческие глотки, поди, и умеют резать. А дойди до дела, так и побегут без оглядки.
Едва ли кто-то из славных воинов догадывался, как скоро им придется в этом убедиться собственноручно. Да и откуда? А тем временем разбойники нестройной толпой вырвались за частокол "Трех оленей". В этот же момент спустился во двор сопровождаемый парой латников граф Пьер. Бывший сеньор Невера нехотя забрался в седло, тронул поводья. И два десятка конвоирующих его всадников порысили в том же направлении, куда только что умчалась мерзкая шайка.
"Три оленя", наконец, опустели. И лишь хозяин остался стоять на опустевшем подворье, прижимая к губам оловянную фигурку святого Иринея Лионского и осеняя себя широкими крестными знамениями…
Хмурое февральское солнце матово отражалось в темных зимних водах Сены, притягивая уставшие глаза короля Франции. Пять лет мира! Это же сколько за это время можно сделать!
Нет, есть тут понятно и свои минусы. Еще пять лет солдаты короля не смогут ступить и шагу, чтобы вернуть французской короне земли, принадлежащие ей по всем законам — божеским и человеческим!
Господи, удостоишь ли ты когда-нибудь меня или другого короля Франции милости вернуть королевству его прежнее величие? То, которое оно имело во времена Карла? Ведь один лишь Анжуец стоит на пути — один он!
И этот мир, заключенный на лезвии прижатого к горлу меча…
Обязан ли он, король Франции, его соблюдать? Ну, это мы еще посмотрим. В конце концов, интердикт, если что, не так уж и страшен. Пробовали, знаем… Сколько нарушенных клятв и обещаний позади, одной больше, одной меньше… Да и с проклятым Анжуйцем в Святой Земле всякое может случиться. А может быть и раньше… Ведь Полани обещал его смерть в марте-апреле.
Ладно, это потом. Дела не ждут. Брат Герен не прощает безделья. Король повернулся к терпеливо ожидающему его собеседнику.
— Так значит, святые отцы уперлись и ни в какую не желают подвинуться по цене?
— Ни на один денье, мессир! — Брат Герен, чья мудрая помощь давно уже не ограничивалась одними лишь делами дворца, улыбнулся в ответ, несмотря на малоприятный характер принесенных им известий. — В общем, их можно понять. Виноградники приносят немалый доход. Не меньшие поступления идут с монастырских мастерских. Наконец, деньги, что они взымают за рыбную ловлю…
— Деньги? С королевской реки?!
— Не совсем так, мессир. Один из слепых рукавов Сены бенедиктинцы развернули так, чтобы он проходил по монастырской земле. Так что рыбы у братии Сен-Жермен в достатке, да еще и деньги за лов идут. В целом, монастырское хозяйство дает — я даже не возьмусь посчитать, какой доход. И расстаться с этой землей преподобный отец Симон готов только за очень большие деньги!
— Ну и черт с ним, все равно у нас их нет! — Король взял в руки перо и подошел к столу, где лежал крупный свиток с планом городской стены на левом берегу Сены. Одно аккуратное движение, и почти идеальная прямая линия соединила Нельскую башню с уже намеченными ранее воротами Сен-Мишель. — Стало быть, Сен-Жермен-де-Пре остается за городской стеной. И пусть святые отцы, если вдруг враг подступит к предместьям столицы, пеняют исключительно на свою жадность! Все у тебя, брат Герен?
— Нет, мессир. Жители Мондидье просят подтвердить коммунальную хартию. Епископ требует от них, как и прежде, выплаты шеважа…
— Что?! Вассалы короны не платят шеваж!
— Именно это горожане и заявили в судебном иске.
— Хорошо, брат Герен, составь для них новую хартию…
— Новую? Но зачем? Не проще ли добавить…
