— Появились в Жизоре, говорите вы? — Король медленно поднял взгляд на своего собеседника, в глазах Филиппа плескалось безумие. — Но разве не вы уверяли меня, что, пока Жизор в моих руках, моим делам будет сопутствовать удача, а врагов подстерегать гибель? И где же она, эта удача?!
Где, я вас спрашиваю?!!!
Смотреть на короля было страшно. Багровое лицо, перекошенный в яростном крике рот, скрюченные пальцы, судорожно нащупывающие кинжал на поясе… Вот только венецианец не отпрянул в страхе, не попытался хоть как-то укрыться от королевского гнева. Казалось, посетившая его в этот момент мысль занимала мессира Полани куда больше, чем верная смерь, находящаяся на расстоянии вытянутой руки. Наконец, взор его прояснился и уперся прямо в глаза короля Франции.
— Боюсь, мессир, у меня для вас есть еще одна новость. Намного худшая, чем та, что только что вызвала ваш гнев.
Ответом ему стало яростное сопение короля. Филипп не проронил ни слова, но мессир Полани все же продолжил.
— То, что появившиеся в Жизоре люди из-за Грани встали на сторону Ричарда — все это говорит об очень большой неприятности для всех нас, мессир. О том, что над Ричардом простерла свою длань Сила, превосходящая даже ту, что служит и всегда служила владельцам Жизора.
— И что же это за сила? — прохрипел Филипп.
— Я знаю только одну такую, — пожал плечами мессир Полани, — это сила Господа нашего Иисуса Христа.
— Вот значит как? Сила Господа?
Король сжал побелевшие кулаки и, как бы не веря и боясь своих собственных слов, прошептал.
— За мной моя Франция. Мое королевство. Земля, завещанная мне предками. И, если нужно будет вступить за нее в схватку с самим Господом, я не отступлю!
— И вы всегда можете, Ваше Величество, рассчитывать на помощь Светлейшей Республики, — учтиво поклонился королю мессир Доменико Полани.
Когда венецианец покинул рабочий кабинет, король еще несколько мгновений сидел, уставившись в одну точку. Затем левая рука его протянулась к стопке гладко выбеленной бумаги, правая окунула перо в чернильницу и начала выводить начальные строки послания…
Глава христианского мира сидел в глубокой задумчивости и размышлял. Его Святейшество Иннокентий III взвешивал в своих руках судьбу короля Франции Филиппа II Августа. И находил ее, увы, легковесной. Сведения, поступавшие из Парижа, да даже и вот это вот письмо, не оставляли возможности рассудить иначе.
Иннокентий смотрел на ярко освещенный лист пергамента, где ровные буквы аккуратно выстраивались в столь же ровные строки, и внутренне усмехался. Король Франции Филипп II Август прислал письмо, где информировал Святой Престол о переговорах с Ричардом и об условиях заключенного перемирия… Ну да, конечно, должна же и французскому королю когда-то улыбнуться удача.
Целых пять лет мира — это для него не просто удача, это шанс выжить!
Ведь по всему выходило, что Ричард намеревался на этот раз решить вопрос с Филиппом раз и навсегда — сократив королевский домен до размеров какого-нибудь захудалого графства. И, тем самым, навсегда обезопасить себя от той неустанной и воистину лютой борьбы, что уже двадцать лет ведет Филипп против расползающихся по континенту владений анжуйской династии. Сначала против старого Генриха Плантагенета, а теперь вот и против его сына Ричарда.
Фактически, он, Иннокентий, на этот раз спас Филиппа от неминуемого и жестокого поражения. Спас, всеми силами надавив на Ричарда и вынудив его заключить перемирие — ради похода в Святую Землю.
Хорошо это или плохо? Как знать. Слишком много факторов следует учесть при подведении баланса. И так легко ошибиться…
Иннокентий почувствовал что-то вроде уважения и даже сочувствия к королю Франции.
Нет, ну надо же! Ведь все еще одной ногой стоит, считай в могиле, а смотри ж ты! Едва получив малейший глоток воздуха, тут же не упустил возможности поинтриговать, попробовать на зуб позиции Церкви в германском вопросе, попытаться перетянуть Иннокентия на сторону своего претендента.
