После того момента, как я осознал себя лежащим горизонтально на спине, я постарался полежать некоторое время просто с закрытыми глазами, собираясь с силами и мыслями. Попробовал шевельнуть пальцами рук и ног: судя по ощущениям успешно. Постепенно вернулись мысли и воспоминания. Дорога, хаммер, и толпа безумцев, разъединяющая нас с Аней. Пытаюсь вспомнить, что с женой, но помню только её, забирающуюся в трейлер, и того первого, кидающегося следом. Что дальше? Дальше я уже сам занимался скоростным спуском со склона. Я вообще понятия не имею что произошло с женой, что произошло со мной, с машиной и вообще где я. Накатила резко, с тошнотой, волна отчаянья, пришлось с ней некоторое время побороться, избегая соблазнительного желания попаниковать. Отчего-то я был практически уверен, что Аня спаслась, так же как и я каким-то образом спасся. Кстати, а спасся ли я вообще? Ответить на этот вопрос определенно можно было, только открыв глаза.
Собрал все силы, открыл глаза. Неяркий свет слева, через окно в темной стене деревянного дома, даже наверное сруба. Моя голова очевидно на подушке, потому что я вижу себя, укрытого пледом. Чуть шевелю рукой – шевелится. Качаю в стороны лодыжками – тоже работают. Вместо с возможностью двигаться приходит головная боль, без спросу, сильно, серьезно. Аж морщусь поначалу: кажется, что боль нарастает постоянно, но понимаю, что она терпима. Зато боль отгоняет тошноту и чуть проясняет сознание. Воистину, нет худа без добра. Поворачиваю голову вправо, аккуратно и медленно: я в совсем маленькой комнатке, лежу на кровати у стены с окошком. В окошке дневной свет и вроде какие-то деревья покачиваются на фоне, не разобрать ничего подробнее. До противоположной стены всего метра полтора-два максимум. Около кровати стоит тумбочка, на ней кружка с водой (надеюсь, что с водой).
Понимаю, что жутко хочется пить, но для этого надо попробовать сесть. Надеюсь, что этот трюк мне по силам. Сдвигаю ноги, свешиваю их с кровати вниз, касаясь холодного, на ощупь деревянного пола. Сейчас это даже приятно, чуть бодрит. Опираюсь на локтях, осторожно приподнимаю голову – головная боль усиливается, но пока ещё все равно терпимо. Наконец сажусь; подташнивает вполне себе серьезно, то ли от напряжения, то ли от слабости. Голова кружится, так что требуется некоторое время чтобы остановить картинку перед собой. Совсем слабой рукой беру со стола кружку, она почти полная, и мне сейчас в общем-то все равно что в ней. Несколькими глотками выпиваю воду до дна, эх еще бы пару таких кружек сейчас выпил. Так, уже лучше. Где я вообще? Что случилось и сколько сейчас времени? И какой день? Мы сдвигали мешавшую нам ветку с дороги часам к семи вечера – уже ощутимо начинало темнеть. Сейчас, судя по свету за окошком сзади меня, день в самом разгаре. Я провалялся тут всю ночь и все утро? Черт, надо искать сначала ответы на простые вопросы, а уже потом Аню. Вот откуда у меня ощущение что с Аней все в порядке? Не знаю, но внутренний голос в этом практически уверен. Что-то часто мой внутренний голос стал себя проявлять, раньше за ним такого не замечалось. Эдак недолго и начать самому с собой разговаривать, спорить и оппонировать себе, прелестная получится картинка. Самое смешное, что я даже сейчас не до конца понимаю, внутренний ли это “голос”, или просто я себе внушаю, что всё хорошо. Ладно, надо попытаться встать, а с этим пока плохо: тошнит меня, и слабость, и эта головная боль, заставляющая все время морщиться.
Мои сбивчивые мысли прерывает открывающаяся дверь, и чуть пригнувшись в комнату заходит Бернхард, заполняя своим не очень массивным телом маленькое пространство внутри.
– Добрый день. Как вы себя чувствуете? – Бернхард выглядит совсем целым, только на лице, на правой скуле я заметил у него царапину, которую оставило стекло моей машины в тот момент, когда в него угодил камень. Свежей царапина не выглядела точно.
– Добрый. Пока не знаю, честно. Слабость, голова болит сильно. Сколько сейчас времени и какой сегодня день?
– Сегодня тринадцатое апреля, сейчас примерно полдень.
Вот так вот… Прошло три дня? Это вообще возможно? За это время могло случиться все что угодно… И где сейчас Аня? И где я вообще?
– Где мы вообще? Как я тут оказался?
– Это чей-то охотничий домик около Миттенвальда. Когда машина свалилась вниз, вы здорово ударились головой – выглядело на самом деле страшно. Мы с сыном смогли удержаться более менее, нам повезло, пристегнуты были. У вас было много крови из головы. – он указал пальцем на мою макушку, и я протянул руку, дотронулся до головы.
– Ау, вот откуда головная боль – опухоль достаточно большая, и это через три дня… А вот и рассечение. Шрам на ощупь не длинный, сантиметра три, но крови из головы всегда много при рассечениях. Сейчас там была большая запекшаяся корка крови.
– Тут нет ничего, чем можно было перевязать. К тому же, когда мы вас дотащили сюда, кровь почти перестала идти. – как бы извиняясь произнес Бернхард.
– Вы еще меня и тащили… Спасибо большое. Я тяжелый, думаю это было нелегко.
