Вот как описан был в одном из наших изданий принятый тогда способ работы: «Над описанием каждой рукописи работает коллектив специалистов: текст, бумажные водяные знаки, палеография, языковые особенности — все компоненты — получают характеристику у своего специалиста. Затем рукописи, имеющие иллюминацию, вместе с описаниями попадают к искусствоведу». Результатом работы последнего должен был стать заключительный, пятый том справочника с описанием элементов декора рукописей: миниатюр, орнамента, переплета. Подготовка такого тома, начатая нашими искусствоведами Т.Б. Уховой, а после ее ухода из отдела О.С. Поповой, ко времени, о котором я говорю, перешла в руки сменившего Попову Ю.А. Неволина. Он разработал совершенно новую, оригинальную методику описаний для создания своего тома, с успехом докладывал о ней на нескольких научных конференциях и затем опубликовав в особой статье в наших «Записках». Ясно было, впрочем, что реализщия такого замысла при многотысячном объеме наших древних рукописей займет много лет. Пока же параллельно шла интенсивная работа ьад первым томом с общими характеристиками всех наших собраний {укописных книг и над последним — о художественных особенностях. Одновременно, по мере завершения описания того или иного собрания, все его рукописи расписывались на карточки для второго — четвертого томов. И хотя в 1971 году Кудрявцеву пришлось уйти на пенсию из-з; совсем пошатнувшегося здоровья, но и находясь дома, он фактически продолжал руководить этим сложным делом, а молодые «связные» сотр>дницы Нина Щербачева и Люба Грязина постоянно ездили к нему долой — благо он жил к этому времени в новой квартире в Скарятинсюм переулке, недалеко от библиотеки. Разгром отдела в конце 70-х годо? повлек за собой фиаско и этого замечательного предприятия.
В те же годи, как я уже сказала, большая группа сотрудников работала над новым изданием справочника о хранящихся в наших фондах воспоминаниях и дневниках. Время все-таки переменилось, и нас уже никак не мог устраивать аналогичный указатель, изданный двадцатью годами ранее. Не говоря уже о том, что тогда пришлось отказаться от описания рукописей XX века, за прошедшее время поступило множество новых, а кроме того, были обработаны фонды, в 50-е годы еще не разобранные. Hi сей раз, вполне оценивая источниковедческое значение рукописей эгого рода, мы предъявили к себе гораздо более высокие требования. Бисграфические справки об авторах были подробными, содержание воспоминаний и дневников раскрывалось с максимально возможной детшизацией, а главное, перечислялось преобладающее количество упоминаемых имен. Понятно, что для этого необходимо было прочитывать по; ностью каждую рукопись — но мы шли на это. Тем не менее работа продвигалась довольно быстро, и в 1976 году справочник вышел в свет. Эго было последнее осуществленное при мне издание. Наблюдения, на<опившиеся в ходе работы над ним, я тогда же обобщила в важной щя меня источниковедческой статье «Вопросы научного описания рукописных мемуарных источников», которая на следующий год была напечатана в «Археографическом ежегоднике».
В 1976 году Еышел и последний при мне выпуск (37-й) нашего ежегодника.
К 70-м roflaii Отдел рукописей приобрел устойчивую репутацию хранилища, котооому можно доверять и в материальном и в моральном смысле, и нам о>отно передавали крупные архивы не только ученых и деятелей культуры вообще, что соответствовало профилю нашего комплектования, но и, скажем, тех писателей, архивы которых в принципе должны были бы поступать в ЦГАЛИ. Так, например, вдова Всеволода Иванова Тамара Владимировна предпочла передать его огромный архив в 1972 году имешго в наши фонды. Поэтому пополнение шло очень интенсивное. Сейчас, оглядываясь назад, я плохо понимаю, почему оно протекало так свободно и фактически бесконтрольно. Дирекция, даже после появления в главном кресле Сикорского, не подвергала сомнению ни наш выбор приобретаемых материалов, ни денежную их оценку.
Мы по-прежнему покупали большие архивы многих замечательных людей, в их числе и эмигрантов. В отдел поступили такие фонды, как архив М.К. Азадовского, Б.В. Томашевского, К.Д. Кавелина, за которым В.Г. Зимина ездила в Казань, Д.Н. Шилова, выдающиеся по значению мемуары ТА. Аксаковой-Сивере, Г. А. Лемана и другие. Многие начинали сами передавать нам свои личные архивы. Так поступили, например, Мария Вениаминовна Юдина, Татьяна Ивановна Сухомлина, Александр Ильич Клибанов, и не они одни. Пополнялись уже хранящиеся фонды — Бонч-Бруевича, Мейерхольда, дочь Бальмонта Нина Константиновна Бруни несколько раз передавала дополнения к архиву отца. Этот перечень можно было бы продолжить. Но назову только некоторые особенно памятные мне тогдашние приобретения.