«Изображу ль в картине верной», как сказал поэт, эту весьма примечательную в известном смысле персону. В новейшей истории нашей страны мы наблюдали в публичной сфере немало жуликоватых партийных и особенно комсомольских деятелей, замечательно перестраивавшихся на ходу то в борцов за демократию и свободу слова, то — завтра же, если понадобилось, — в сторонников «укрепления вертикали власти». В переломные эпохи таких персон всегда пруд пруди. Но если бы мне предложили назвать характерного представителя подобного хамелеонства, действующего в менее заметной, но, как я убеждена, еще Coлее важной сфере — сфере культуры, я назвала бы именно Кузичеву.
Она окончила факультет журналистики МГУ, а в библиотеке появилась после защиты кандидатской диссертации, в 1974 году. Некоторое время работала в научно-методическом отделе, но в конце того же года перешла в Отдел редких книг, где заняла уже должность заместителя;аведующего. А так как у нас время от времени возникали общие с эт!щ отделом дела, то именно она, а не ее начальник, Е.Л. Немировский, стала иногда приходить ко мне. Не знаю, что ей было известно об ожидаемых переменах в руководстве Отделом рукописей и какие закулисние интриги вообще велись тогда вокруг, — только она, несомненно с дальним прицелом, стала, что называется, втираться ко мне в доверие.
И делала Кузичева это довольно искусно. Она просила меня разрешить ей посещать научные заседания, какие иногда бывали в нашем отделе. С другой стороны, старалась расположить к себе именно т;х людей в библиотеке, кто был со мной дружен, и создать представление о себе как человеке свободомыслящем. Распространялась, например, о своей любви к Пастернаку. Недаром, как выяснилось потом, она 6erj-ла к нашей с Валей Зиминой приятельнице Тане Постремовой читагь Ахматову, которой у нее самой не было. Иногда приходила ко мне в кабинет — просто поговорить или посоветоваться. И мне она все бол, — ше нравилась. Этой фигуре, которой могла бы позавидовать даже такая чемпионка лицедейства, как Тиганова, удалось создать себе в моих глазах облик приятной, скромной молодой женщины, вполне сознающей огромную дистанцию между собой и мною — мэтром и жаждущей учиться у меня. Понимаю теперь, почему ей это так легко удалось: в том душевном состоянии, в каком я находилась в ту зиму, пытаясь как- io сладить со своей утратой, усложнившимися семейными делами и неизбежной в близком будущем потерей любимой работы, ее почтительная лесть приносила минутное утешение. Главное же, она вела беседы со мной в такой тональности, что я вообразила в ней единомышленницу, хотя, конечно, ни в какие откровенности, высказанные открытым текстом, ни она, ни я не пускались.
Между тем наступил Новый год, и через несколько дней должно было отмечаться мое шестидесятилетие. Никто уже не помнит, как скс-ро в отделе стала известна моя договоренность с Сикорским, но к началу 1976 года о ней, несомненно, уже все знали. Поэтому и юбилей готовился как последний — и особенно торжественный. Устроители постарались, был приглашен широкий круг гостей — ученых, коллег, представлявших разные архивные учреждения. Со вкусом готовились подарю. Говорили много поздравительных речей. Наташа Дворцина, Мариэтв Чудакова и кто-то еще, ряженые, исполняли какую-то сценку. В общем, было весело. Но на этом фоне бросалось в глаза отсутствие и Сикорско-го, и Соловьевой. Дирекция была все же представлена — другой заместительницей директора Хренковой, с которой я никогда практически дела не имела, так как она курировала оперативные отделы библиотеки.
Зато Отдел редких книг присутствовал — в лице Кузичевой, тепло меня приветствовавшей.
В уже описанных мною делах быстро шел последний год моей работы, а решение вопроса о том, кому я сдам отдел, все откладывалось. Осенью, когда я вернулась из отпуска, Сикорский спросил, надумала ли я что-нибудь. Мне нечего было ответить. Вскоре уже Соловьева, к которой я теперь ходила только по строго деловым поводам, спросила, что я думаю о таком варианте, как Кузичева. Отчетливо помню испытанное мною в тот момент чувство облегчения: значит, поняла я, они не собираются назначать Тиганову! И тут же сказала, что да, пожалуй, на этом можно было бы остановиться. Не знаю, как она изложила нашу беседу Сикорскому, но он был убежден, что предложение о такой кандидатуре исходило от меня, а я это не опровергала.