Однако в ряде последующих преследований не раз поднимался вопрос о будто бы имевших место пропажах материалов, конкретно — из архива Булгакова. Поэтому, чтобы не заниматься этим вопросом еще раз, скажу здесь же, что булгаковский архив, после полистного приема его Г.Ф. Сафроновой в 1978 году и проверки в 1979 году, проверялся еще трижды: в 1985 году М. Зотовой (акт утвержден 24 июля 1985 года главным хранителем Л.Н. Сколыгиной и зав. отделом Тигановой), в 1989 году (акт утвержден и.о. главного хранителя Пяттоевой и зав. отделом В.Я. Дерягиным), в 1996 году В.В. Абакумовой и А.Е. Родионовой (акт утвержден 20 января 1997 года и.о. зав. отделом В.Ф. Молчановым).
При всех проверках архив оказался в полной сохранности, что, как мы увидим, не помешало обвинять нас в хищениях из него.
Научной же работе в стране закрытие на длительный срок одного из крупных архивохранилищ нанесло ощутимый ущерб. Тормозились исследования в ряде институтов, сорваны были плановые сроки многих изданий. Но это, разумеется, никого не волновало, кроме самих ученых, терпеливо ожидавших, когда прекратится действие бессмысленного приказа. Как и все другие, я испытывала трудности в работе (мы с Сережей готовили тогда к печати первый том сочинений и писем М.А. Фонвизина, но, к счастью, до закрытия отдела успели скопировать те из печатавшихся в нем материалов декабриста, которые хранились в нашем отделе). И лишь много позже я поняла, как важна была именно для меня тогдашняя проверка наличия: только ее благоприятные результаты позволили мне потом успешно отвергать все обвинения о будто бы «раскраденных» в мое время или нелегально переданных за границу рукописях. Только она доказывает, что, если впоследствии окончательно подтвердятся значительные хищения, выявленные при новой проверке, производившейся уже в середине 90-х годов (о чем не раз писалось в прессе), то это означает, что они совершились именно при моих преемниках.
Так все выглядело, повторяю, внешне. Истинная же суть последствий комиссии Пашина, ставшая нам известной только в 1984 году, выразилась в специальном постановлении Секретариата ЦК КПСС, появившемся уже после моего ухода из библиотеки, 29 августа 1978 года. Примечательный этот документ, хранящийся в РГАНИ, теперь передо мной. Он озаглавлен «Об улучшении сохранности и использования книжных фондов, рукописных и архивных материалов библиотек и музеев страны», но на самом деле проблема сохранности в нем почти не затронута, а суть — только в преграждении доступа к документам, в особенности — иностранным исследователям. Преимущественно на этом, как я смогла выяснить только теперь, была сосредоточена и докладная записка в Секретариат ЦК, составленная по заключениям комиссии Пашина и подписанная заведующим отделом агитации и пропаганды Е. Тяжельниковым (также располагаю копией из РГАНИ).
Само Постановление — документ довольно короткий и настолько выразительный, что пересказывать и комментировать его не имеет смысла. Проще привести его здесь целиком. Вот что в нем говорилось.
1. ЦК КПСС считает недопустимым, что в Государственной библиотеке им. В.И. Ленина, в ряде музеев и библиотек были допущены факты небрежного хранения книжных фондов, рукописных и архивных материалов, нарушения установленного порядка ознакомления с ними. Это привело к злоупотреблениям в использовании указанных фондов, в том числе иностранцами (в копии постановления, сохранившейся в бумагах Министерства культуры СССР, последняя фраза подчеркнута. —
2. Обязать Министерство культуры СССР разработать меры, обеспечивающие правильное использование книжных фондов, рукописных и архивных материалов в библиотеках и музеях страны. До 1980 года завершить проверку, обработку рукописей и архивов, хранящихся в Государственной библиотеке СССР имени В.И. Ленина.
3. Поручить ЦК компартий союзных республик, крайкомам и обкомам КПСС совместно с органами народного контроля обеспечить периодическую проверку состояния сохранности книжных и рукописных фондов в ведущих библиотеках и музеях страны.
4. Министерству культуры СССР, Главному архивному управлению при Совете Министров СССР совместно с Главлитом СССР и Академией наук СССР до 1 января 1979 года разработать нормативные документы, определяющие принципы использования, порядок и объем копирования рукописных и архивных материалов, находящихся в фондах библиотек и музеев, для советских и зарубежных исследователей.
К сожалению, я не знакома с теми нормативными документами, о которых идет речь в последнем пункте, но, судя по тому, какие порядки были везде, где мне приходилось заниматься в 80-е годы (кроме Отдела рукописей ГБЛ, конечно), их все-таки не удалось сделать такими, какие предполагало приведенное постановление.