Прочитав записку Тигановой и, естественно, ничего не зная тогда (да и до совсем недавнего времени, когда в мои руки попали документы) о показанных мною выше закулисных действиях министерства и библиотеки, не понимая ее дальних целей, мы отнеслись к этой бумаге, как к очередному, легко опровергаемому злопыхательству. Договорились, что Валентина Григорьевна просмотрит на работе всю документацию по предъявленным ей обвинениям и мы вместе подготовим ответ. И в голову не приходило, что речь идет о начале ее персонального дела, с прицелом на аналогичное дело против меня (напомню, что и такие преследования не вполне удовлетворяли Тиганову, уже в своей докладной директору настаивавшей на следствии силами КГБ).
Мне кажется, что есть смысл не пересказывать или комментировать ответную записку Зиминой, а привести некоторые части ее ответа почти полностью, — ибо изложенная там аргументация законности наших действий неизменно повторялась нами потом на всех этапах наших мытарств и столь же неизменно игнорировалась, — пока в Комиссии партийного контроля ЦК КПСС, в изменившихся условиях 1986 года, ее не предпочли в основном принять во внимание.
Зимина писала, в частности:
1. Польский литературовед А. Дравич, член Союза польских писателей, приезжал как гость Союза писателей СССР и был допущен по теме «М.А. Булгаков» на основании отношения Иностранной комиссии СП СССР от 13.11.73, подписанного секретарем комиссии В. Коткиным. В соответствии с существовавшим тогда порядком оформления иностранных исследователей, на отношении есть виза отдела от 21.11.73 за моей подписью и виза директора библиотеки О.С. Чу-барьяна от 22.11.73.
А. Дравич занимался в читальном зале с 23.11 по 5.III 73. Ему выдавались материалы из части архива М.А. Булгакова, поступившей в 1966–1967 годов и отраженной в виде справки на фонд в информационном ежегоднике «Записки ОР».
Считаю необходимым разъяснить при этом один общий вопрос, повторяющийся не раз во многих пунктах записки Л.В. Тигановой, — вопрос о выдаче из необработанных фондов.
Вновь поступавшие в отдел архивные фонды или части их, прошедшие после экспертизы первичный разбор, а затем в пределах этого разбора отраженные в справке в разделе «Новые поступления» «Записок ОР», считались обработанными в той степени, чтобы быть доступными читателям.
По существовавшим в то время «Правилам пользования читальным залом отдела» справки на архивы, помещенные в «Записках», входили и до сих пор входят в ротапринтный вариант «Краткого указателя архивных фондов», предоставляемого читателям и по сей день в читальном зале отдела.
В 1974 году существовавшая и ранее практика выдачи материалов из фондов, не имеющих полного научного описания, была зафиксирована в «Положении о сохранности рукописных фондов ГБЛ», обсужденном и одобренном на расширенном заседании Методического бюро отдела, а затем утвержденном дирекцией библиотеки […].
А. Дравичу из архива Булгакова были сделаны копии вообще не рукописных материалов, а вырезок из газет 1920-х — 1930-х годов — статей, рецензий о произведениях Булгакова, собранных им и его женой Е.С. Булгаковой». Кажется, ясно. А как отвечали впоследствии на эту аргументацию, — уже не Зиминой, а мне, в ходе моего персонального дела, — я еще расскажу.
О Д. Бейли Зимина писала: «была допущена к работе в читальном зале отдела по отношению, адресованному в библиотеку Управлением внешних сношений Минвуза СССР 16 мая 1974, и ответному письму в Минвуз директора библиотеки Н.М. Сикорского от 12 июня 74. […] По указанному выше порядку ей были предоставлены рукописи Ремизова из фонда Кодрянских, указанные в "Записках ОР" вып. 30, 32, 34».
О X. Скотт: «Подробную информацию о составе и содержании фонда В.Ф. Переверзева X. Скотт получила еще до прихода в отдел от передавшего архив его сына В.В. Переверзева. Это обстоятельство лимитировало для нас возможность отказа ей в выдаче и копировании материалов. Чем было продиктовано письмо В.В. Переверзева (нужное Тигановой. —
Проще всего было объясняться по поводу Торбин: «Она, как и другие исследователи, имевшие ученое звание (степень), по действовавшим тогда правилам пользования читальными залами библиотеки и ОР в том числе, записывались без специальных отношений и допускались к работе по предъявлении диплома». Можно было догадаться, почему из десятков подобных случаев была выбрана именно Торбин: во-первых, потому, что она снимала кое-что из архива Булгакова и, значит, по вздорному предположению Тигановой, могла быть источником информации Профферов, а во-вторых, потому, что ее звали Мариам Ароновна, — это тщательно подчеркивалось Тигановой.