Так вот, именно он уже на втором курсе начал убеждать меня, что специализироваться надо либо по античности, либо по средневековью, хотя нас обоих привлекала отечественная история. Он уже понимал, что если заниматься потом наукой, то в ней придется более всего следовать руководящим указаниям, и надеялся, что в далеких от России и от современности сюжетах сможет писать именно о том, что обнаружит при исследовании.
Нельзя забывать, что само отнюдь не случайное возрождение в 1934 году гуманитарных факультетов в университетах, которому мы были обязаны своей учебой на истфаке, произошло на наших глазах. Мы стали свидетелями предпринятого властью поворота на 180 градусов в оценке отечественной истории. Уже в наше студенческое время, в 1937 году, вышел в свет получивший первую премию на объявленном годом ранее конкурсе «Краткий курс истории СССР» для школ под редакцией А.В. Шестакова. Дистанция от прежних учебников М.Н. Покровского, по которым мы сдавали вступительные экзамены, была огромной.
И при всей ограниченности нашего понимания тогда этих курбетов власти, мы не могли не сознавать, что завтра «линия партии» может перевернуть все обратно или устремиться еще в каком-нибудь, уже совершенно непредсказуемом направлении. А уж когда вышло в свет новое партийное евангелие — «Краткий курс истории ВКП(б)», то положение с отечественной историей стало совсем очевидно.
Еще позднее, но тоже в мои университетские годы вышли в свет два сборника под названием «Против исторической концепции М.Н. Покровского», где в принятом тогда безапелляционном тоне разоблачались его «антиленинские и антимарксистские взгляды».
Замечательно, что, пытаясь сейчас уточнить дату издания сборников и обратившись к Советской исторической энциклопедии, я обнаружила, что в статье о Покровском, где тщательно приведены библиографические данные работ о нем, не указаны ни авторы, ни редакторы только этих сборников (том 11, с. 259; том вышел в 1969 году). Не нашла я указания на них и в статье о М.В. Нечкиной (том 10, с. 146–147), хотя каждый, кто тогда или потом держал их в руках, хорошо знал, что именно она взяла на себя задачу разоблачения своего учителя.
Возвращаясь же к нашему выбору специальности, скажу, что оба мы выбрали средние века. Привлекал, конечно, и блестящий состав кафедры. Так мы с Осей до окончания университета остались вместе.
Он был самым талантливым из нас, хотя у него имелось слабое место: ему плохо давались иностранные языки, и Н.И. Новосадский всегда оставался им недоволен. Но уже первые его работы в семинарах поражали глубиной и оригинальностью, а о дипломной работе на защите говорили, что она выше обычной кандидатской диссертации. Его, несомненно, ждало будущее большого ученого.
Зимой 1940 года он женился на Алене Бажановой. Замечательная была свадьба в узенькой ее комнате в коммуналке на Никитском бульваре, где они уже жили вдвоем (как я понимаю, родители Оси без восторга встретили невестку с репрессированными родителями, и о совместной жизни с ними в их большой квартире на Смоленском бульваре не могло быть и речи). Левы не было на свадьбе: он уже служил на Северном флоте, и мы тревожились за него (шла Финская война), но он, получив мое письмо о предстоящем событии, прислал какую-то смешную телеграмму, и это было радостно.
Когда все уже хорошенько выпили, решили гадать на Библии. Наш приятель Сэм Бродский, исполнявший роль гадалки, залез почему-то на шкаф и, задрапировавшись простыней, вещал оттуда загробным голосом тексты, страницу, столбец и строку которых называл каждый из нас. Чаще всего получалось что-то подходящее к субъекту гадания и смешное. Но впоследствии мы с Аленой долго вспоминали, что предсказания для Оси и для Левы, на которого мы тоже заочно гадали, выпали мрачные — вроде разрушения Содома и Гоморры. И оба они вскоре погибли.
Осенью 1940 года Ося и я поступили в аспирантуру. Мы мало встречались вечерами в эту последнюю предвоенную зиму. Алена ждала ребенка и плохо переносила беременность. И Ося и я работали: нужны были деньги. Еще годом раньше мне удалось уговорить маму уйти с работы и взять на себя уход за моим двухлетним сыном, чтобы дать мне возможность нормально окончить университет и поступить в аспирантуру. Но потерянную мамину зарплату необходимо было компенсировать, и я сразу же начала работать (в качестве референта у Л.И. Аксельрод, о чем немного далее). А осенью 1940 года мне и Осе с помощью Е.А. Косминского удалось поступить на интересную, не требующую фиксированного времени на службе и хорошо оплачиваемую работу в сектор Маркса в ИМЭЛе, в группу И.Ф. Гиндина, готовившую к печати «Хронологические выписки» Маркса.