Девушка повернулась, чтобы взглянуть на хозяина голоса, а вместо этого наткнулась на закутанную в черные лохмотья сухую сгорбленную фигуру. Из темноты надвинутого до самого носа капюшона на нее посмотрели два тускло-серых огонька. По спине девушки пополз страх, она невольно шарахнулась в сторону на радость Эашу, в объятия которого как раз угодила.
– Крэйл? – будто не веря собственным глазам, спросил гаст Ниваль.
Фигура в лохмотьях придвинула свободный стул, развернула его спинкой к столу и оседлала, будто коня. Он носил драные кожаные перчатки, фаланга одного пальца торчала в сторону, будто после неправильно сросшегося перелома.
– Вроде в последний раз меня звали именно так, – прохрипел голос. Он мог принадлежать столетнему старику, но никак не ровеснику парней за столом.
– Выглядишь хреново, – сказал Кулгард в свойственной ему безучастной манере.
– Бывало и хуже, – отозвался голос. И тут же вернул разговор в прежнее русло: – Так что с душой?
– Брось, ты же несерьезно, – отмахнулся инкуб.
Он старался казаться беззаботным, но пальцы крепче схватили плечо Марори, тело напряглось. Над столом повисло плотное, почти физически ощутимое напряжение.
– Почему нет? У девчонки на лбу написано, что ничего достойнее души она предложить не может.
– Душа неприкосновенна, знаешь. – В том, как младший дьявол надавил на слово «ты», звучал двойной подтекст. – Мы рады, что ты вернулся, но не начинай.
– Начинать? – Тусклые огни в глубине капюшона на миг вспыхнули ярче. – А разве что-то закончено?
– Некоторые вещи нужно оставить прошлому, – будто не слыша его, продолжал младший дьявол. – Все наказаны, все сделали выводы. Остынь.
– Все ли?
– Даган, оставь его, – вмешался Ниваль, – видишь же, Крэйла понесло.
– Так заклад в силе? – Хриплый повернул лицо к Марори. – Или тебе слабо?
– Я не очень понимаю, о чем речь.
В поисках защиты Марори непроизвольно прижалась к инкубу и с немой благодарностью приняла его опеку, хоть он и сам выглядел встревоженным. С лица Эашу сползла маска показной соблазнительности и бесшабашности, обнажились тяжелые скулы, широкие крылья носа и тонкие губы.
– Как тебя зовут? – Хриплый наклонился к ней настолько близко, что ледяное дыхание опалило ей щеку. Но и сейчас, когда, казалось бы, ближе уже некуда, она не могла рассмотреть его лица. Ничего, кроме серых огней в пустоте.
– Марори Милс.
– Ты не знаешь, что такое душа и для чего она дана, Марори Милс?
Ниваль попытался встрять, но хриплый выставил перед ним ладонь, приказывая гасту умолкнуть. Тот насупился, скрестил руки на груди и буквально вдавил себя в спинку стула.
– Душа делает нас теми, кто мы есть, – повторила Марори отрывок из Книги создания.
– Душа – сущность того, кем мы являемся. – Он взял стакан. – Душа – квинтэссенция всего, что в нас живо и что заставляет нас чувствовать, понимать, прощать и ненавидеть, страдать и любить. Без души мы – ничто.
– Стекло лопнуло в его кулаке, черными каплями брызнуло на пол. На звук обернулись все, даже те, кто сидел за самыми дальними столами. – Каждая душа бесценна, для проктокровных и небеснорожденных нет ничего ценнее души, потому что она делает их живыми.
– Небеснорожденным не нужна душа. – Марори чувствовала необходимость опровергнуть хоть что-то из сказанного. – Они – дети Светлых.
– Кто же вбивает вам в голову эти дурости, – устало пробормотал Даган.
– Мне кажется, или разговор исчерпал себя? – Эашу попытался увлечь девушку за собой, но хриплый поднялся следом, загородил ему путь.
С ним произошла удивительная метаморфоза. Горб исчез, плечи распрямились, а сам он оказался на добрых полголовы выше инкуба.
– Мне кажется, нет.
– Я не буду ставить душу, – ответила Марори. Может быть, хоть теперь он отстанет?
– Ты всегда начинаешь то, чего не можешь достойно закончить, а? – Хриплый сделал резкий выпад, схватил ее за руку и буквально вырвал из объятий Эашу.
Он был холодным. Даже нет – ледяным. Девушку будто вморозили в вековой айсберг. Марори остолбенела, ужас сковал по рукам и ногам. Она даже не удивилась вылетевшему изо рта облачку пара. Пальцы хриплого схватили ее за подбородок, заставили до боли в шее задрать голову и встать на цыпочки, но и тогда она едва доставала ему до плеча. Тусклые огни налились ртутным пламенем, они пугали и завораживали одновременно. Кем бы ни был этот загадочный Крэйл, Марори совершенно точно знала, что никогда прежде не встречала никого страшнее.
Хриплый склонился к ее уху и так, чтобы слышала только она, прошептал:
– Я помогу тебе закончить Третий круг, если ты дашь мне прикоснуться к твоей душе. Мое пари. Принимай или проиграй, потому что самой тебе не справиться, Марори Милс. Потому что здесь в одиночку ты сдохнешь. Через день, через неделю или через месяц, но тебя уничтожат и растопчут.
– Я тебя боюсь, – так же шепотом призналась она.
Казалось, мир перестал существовать, растворился за пределами его голоса и всепоглощающего цепенящего ужаса, который проник ей под кожу и лишил возможности сопротивляться.
– Меня многие боятся, но если ты согласишься – я тебя не трону.
– А если нет?
