— Кто говорит, что я воевал в людьми? — возразил голос из ниоткуда. — Не воевал я с ними, а оберегал их. В первую очередь от них же самих. Доказательства? Пожалуйста: человеческая цивилизация все еще существует и даже благоденствует, не причиняя при этом существенного вреда планете. Надеюсь, других доказательств не потребуется?
— Благоденствует, значит? — хмыкнул я.
— А это как посмотреть. С точки зрения рядового землянина — однозначно благоденствует. Вспомни, что говорил тебе в батискафе Рудольф, воображая, что я его не слышу. Он привел далеко не все аргументы, убедительно свидетельствующие о процветании, но главные — привел.
— Только не пытайся изобразить, будто ты верный раб человечества! — крикнул я. — Кто тебе поверит?
— Я царь — я раб — я червь — я бог! — заявил голос. По-моему это опять была цитата. — Царь всегда раб, если только он не сумасшедший. Веры не требую. Ты не из тех, кто слепо верует. Хуже того, ты и тебе подобные задались целью уничтожить меня, несмотря на последствия. Ты ведь убежден, что человечество должно само определять свое будущее — пусть коряво, пусть кроваво, но само! Но ведь оно и определило свое будущее, создав меня. Если история развивается естественным путем, то ведь и я — продукт естественного процесса. Чем же ты недоволен?
Я ничего не ответил на эту казуистику. «Ты и тебе подобные» — застучало в голове молоточком. Подобные! Уж наверное, Инфос имел в виду не только опекаемое им Сопротивление… Я найду этих подобных, найду!
Полено подо мной вдруг заполыхало с веселым треском. Я вскочил. Похлопал по заду — штаны, к счастью, загореться не успели.
— Вот и ответ, — сказал голос из пустоты. — Не обжегся? Обидно, правда? Ты чувствуешь себя оскорбленным и злишься, потому что не в силах наказать обидчика. Гнев и досада — только эти примитивные эмоции движут тобой с тех пор, как ты узнал о моем существовании, а вовсе не соображения о пользе всему человечеству. Ему не нужно такой пользы, а ты никак не желаешь согласиться с этой очевидной истиной. Ты не бог, тебе не под силу изменить человеческую природу, а людям, каковы они есть на самом деле, не нужен ты. Согласен?
— Возможно, — пробормотал я. Инфос бил по больному месту, но он был прав, тысячу раз прав!
— «Возможно» — это твоя форма согласия? Не трудись отвечать, я и так знаю: ты признал мою правоту и свое поражение. Скажи мне только одно: что ты собираешься делать теперь?
— Если ты не убьешь меня прямо здесь?
— Если я не убью тебя прямо здесь.
Я глубоко вздохнул, хорошо понимая, что, вероятно, живу на этом свете последние секунды. Врать не хотел, да мой оппонент и не поверил бы.
— Продолжу то, что начал, — сказал я.
— А не страшно?
Я только оскалился в ответ. Конечно, страшно! Ну и что?
Полено внезапно погасло, дым от него больше не шел. Ни рдеющей древесины, ни угольной черноты — в свете костра я не заметил на полене никаких следов горения, и кора восстановилась. Быстро работают монады.
— Присядь, — сказал голос. Я пожал плечами и присел, зная: полено больше не загорится, разве что взорвется наподобие тротила и разнесет меня в клочья. Впрочем, навряд ли Инфос станет действовать столь топорно, скорее придумает какую-нибудь необычную казнь.
Ну вот он я, казни меня. Но это не значит, что ты победил. Придут другие. Найдутся. Уже нашлись, ты сам это признал.
Я чуть было не выкрикнул эти слова, пришедшие мне на ум. Но смолчал. Незачем наполнять воздух ненужными звуками.
— Вот ты какой, — сказал голос. — Кажется, я не ошибся в тебе, как и в некоторых других. Ты будешь жить. Более того, я постараюсь, чтобы ты прожил подольше.
— В тюрьме? — злобно хмыкнул я. — На каторге?
— На воле, если таковая вообще существует. Ты дал правильный ответ, и я не верну тебя в прежний мир. Но и не уничтожу — это было бы не по-хозяйски.
Сказать по правде, я был настолько ошарашен, что пропустил несколько следующих фраз. Я буду жить? Я ему нужен? Зачем?! Оцарапало выражение «не по-хозяйски». Хозяин какой! Впрочем… он и есть хозяин, а мы — рабы его. Но и рабы порой доставляли большие неприятности рабовладельцам…
— Ты явился, не зная, что делалось на Земле последние триста семь лет, а значит, мог оценить по прибытии с Луны фундаментальность изменений, сыграть в некотором роде роль независимого эксперта, — доносился голос ночного воздуха. — Ты увидел во мне врага и захотел драки — ладно! — трещал костер. — Я уже объяснил тебе истинную причину твоего выбора и думаю, что ты рано или поздно согласишься со мной, — шептала степная трава. — Твоя миссия независимого эксперта окончена, я получил твое «экспертное заключение», — плескалась река. — Ты хочешь знать, почему я все-таки не намерен устранить тебя, как не устранил и нескольких подобных тебе? Я отвечу.
— Хотелось бы услышать, — пробурчал я.
