Я просто обиделась на него, подумала о самом плохом.
Как я могла не подумать о плохом, когда он то и дело меня обижал?! Он приехал в Лютиково и начал говорить о том, что хочет быть со мной, но ни слова не сказал, что любит, только размытые утверждения выскальзывали из его губ.
Мне же было этого мало. Мне всегда мало! Я, наверное, самый жадный человек. В особенности в том, что касается его любви! Наверное, все исходит издалека, с тех самых лет, когда он меня соблазнил на свадьбе, а потом бросил и заявил, что я для него лишь развлечение на одну ночь.
Этот болезненный рубец так и остался шрамом на сердце. Подкрепленный недавней ситуацией, он лишь стал еще более грубым и заныл болезненно. Оттого я и не поверила. Я втайне ждала подвоха со стороны Марселя и, как только он оступился, решила, что мы вернулись к прежнему.
Все по-старому…
Однако все было не так.
Пока я лежала в постели, рыдала, проклинала и материла красавчика-пилота, похитившего мое сердце, он мучился и лежал без сознания на морозе.
Андрей сказал, что травмы были сложные и, если бы не угроза обморожения, восстановление шло намного легче. Теперь, увы, придется работать с тем, что есть. Марсель не обморозился, но был на грани этого…
Кто знает, если бы я сразу же забила тревогу, вдруг все сложилось иначе…
Вдруг бы ему не пришлось прощаться с любимой профессией?!
Не знаю, что я за человек такой!
Он похитил мое сердце и разбивал его несколько раз, а я ненарочно, но словно в отместку, отобрала у него крылья.
— Послушай, Лена. Профессия — это последнее, о чем я сейчас думаю.
— Но думаешь же, — заявляю. — Прости. Я не хотела. Но так вышло… Я слишком неуверена в себе, в твоих чувствах во мне. Слишком… Я всегда буду ждать от тебя подвоха. И при малейшем подозрении на обман будет происходить все то же самое. Снова и снова… Я не знаю, получится ли у нас что-то. Может быть, и пытаться не стоит.
— Ты… — выдыхает Марсель так, словно у него нет воздуха. — Ты меня бросаешь? Бросаешь?!
— Я не бросаю тебя. У нас и отношений-то никогда не было. Понимаешь?
— Нет. Нет. Я тебя не понимаю. Ты… Сама-то себя понимаешь? — спрашивает он, бухнув кулаком по кровати. — Мысли о тебе и дочери — единственное, что придает мне сил держаться, карабкаться изо всех сил. Я живу сейчас лишь надеждой, а ты ее отбираешь. Уничтожаешь. За что? Это все твоя месть? Влюбить меня в себя и бросить? Бросить, зная, что побежать за тобой не смогу и буду вынужден смотреть, как ты уходишь. Жестокая же ты, Лена.
Он смеется.
— Знаешь, я не зря назвал тебя Сиреной. Их красота и прекрасные песни заманивали моряков на скалы и вели к гибели!
— Я просто не хочу страдать.
— Поэтому ты заставляешь меня подыхать от боли?! Корчиться в муках сомнений?! Тебе страшно поверить моим словам еще раз, и поэтому ты бросаешь меня, калеку…
— Каким словам мне сложно поверить, Марсель?! Каким! — вскакиваю я, придерживая свой животик.
— ЛЮБЛЮ Я ТЕБЯ, ДУРУ! БЛЯТЬ, УБИТЬ ГОТОВ, КАК ЛЮБЛЮ! — хрипло заорал Марсель и закашлялся, выдав едва слышным шепотом. — Черт… Черт, кажется голос сорвал.
Я застыла, не веря в услышанное.
Марсель продолжал говорить что-то сипло. Мне пришло подойти к его кровати, чтобы разобрать слова.
— А ты? Ты мне сообщения записывала… Говорила, мол, “
— Прекрати говорить о себе так! Прекрати! Это лишь временное! Да, я тебя люблю! Всегда испытывала к тебе чувства. Давным-давно это была влюбленность наивная в идеал, в красивую картинку. Когда мы встретились при других обстоятельствах, я полюбила тебя снова. Я полюбила в тебе циничного, упрямого, принципиального мужчину с кучей заскоков… Решительный, щедрый, внимательный. Готовый на жертвы. Это все ты! Ты… Я не соврала, сказав, что люблю тебя! Не соврала…
Марсель протер глаза кулаками. Они были у него покрасневшие, тело напряжено. Весь вид выражал мучительное желание встать, но это было пока невозможно.
— Все, хватит нервов. Ты беременна. Моей дочкой, — вытолкнул сиплым шепотом, часть звуков вообще было не разобрать. — Так что успокойся. И подойди, блять. Я хочу тебя… Хочу тебя… хотя бы обнять.
Плача, я снова присела на кровать Марселя, он потянул меня к себе, обнял крепко-крепко, я расплакалась еще громче, теперь уже у него на плече.
— Люблю же я тебя такую дуреху. Весь мозз за пять минут вынесла капитально… Я, кажется, поседел. Ты посмотри точно… — попросил Марсель.
Его губы скользнули на щеку, а оттуда, дрожа нетерпением перебрались на мои губы, набросились буквально. Я ахнула, не ожидая такого напора. Он был горячим, жадным…
Моя голова начала кружиться от того, как он целовал меня. Все тело оживает, как никогда прежде, пульсирует каждой клеточкой.
Ощущение его губ на моих губах — это что-то невероятное, сродни волшебству. Он напористый, жадный, но в то же время такой заботливый, в своих прикосновениях пальцами. Я млею от того, как он гладит меня по шее, торопливо-жадно на грудь спускается, тискает, но мигом перебирается ниже, на округлившийся живот.
