— Ухажеры?
Сначала я нахмурилась, не поняла, к чему сестра клонит, но потом догадалась.
— Ты про малинового Стаса, что ли?!
— Малиновый Стас. Надо же… Прозвище уже придумала.
— А ну перестань! Перестань, кому сказала!
Подойдя к сестре, я встряхнула ее хорошенько, а надо было по заднице бы ремнем…
— Ревнуешь?
— Кто? Я?! Кого?! Было бы кого…
— Ясно. Ты на меня обиделась. Из-за того, что этот мажор меня на свидание пригласил в конторе, что ли? Ну и дуочка… Ты видела, чтобы я на свидания ходила?
— Нет, не видела! Но ты и не сказала ему “нет”! — выпалила сестра.
— Я отшила этого мальчика, прости господи… Но для меня он пацан зеленый. И ты бы это услышала, если бы осталась, а не убежала. Дурочка. Ревнулька…
— Я не ревную.
— Ну да. Именно потому, что ты не ревнуешь, ты со мной не разговариваешь и подарки мои выкинула.
— Я не выкидывала. Я просто…
— Просто бурно реагируешь, и я понимаю, почему так может быть…
— Неправильно ты все понимаешь.
— Правильно или нет, я с этим маленьким мальчиком на свидания ходить не стану. Ясно? Сама ходи…
— Вот еще! Ходить. С мажором каким-то… Еще и голова у него теперь цветная, — хмыкнула Таисия. — Серо-буро-малиновая…
— Главное, не переусердствуй, — вздохнула я. — У нас, Шатохиных, гореть какой-то идеей и не замечать ничего вокруг — семейная черта.
— Мир? — предложила Таисия со слезами в голосе.
— Мир, конечно, дурилка моя! Я и не воевала с тобой…
Мы обнялись, сестра извинилась, пообещала, что все-все подарки заберет обратно. Ей очень нравится косметика и вещи, что я ей подарила, просто она обиделась на меня, потому что сама себе в голову кое-что вбила…
— Кстати, он симпатичный, — говорю небрежно, когда перестаем обниматься.
— Кто?
— Малиновый.
— Фу. Смазливый… Самолюбивый. Видела бы ты, как он во дворе на турниках подтягивается и любуется на себя в отражении окна.
— Ну я-то не видела, а вот ты… кажется, много чего видела! — подмигиваю сестре.
Она краснеет, но пытается держать независимый вид.
— Кстати, может быть Чарский не на свое отражение любуется. Ты не подумала?
— Не на свое отражение? — морщит лоб от недоумения Таисия.
— Да, не на свое отражение.
— А на что же он тогда пялится так усердно?
— О, точно я тебе не скажу. Но так, навскидку если предполоижть, Малиновый может любоваться на одну очень любопытную девушку, которая за ним подглядывает из-за забора.
Таисия ахает, пунцовеет, теряется на миг, потом говорит недоверчиво:
— Не может быть такого. Оттуда ничего не видно. Наверное… То есть я вообще не понимаю, о чем речь!
Я едва сдерживаю смех. Ну, до чего же она хорошенькая и еще такая наивная, чистая, пылкая в своих чувствах и до чертиков уверенная, что ее интерес к парню никто-никто не замечает.
— Кстати, к тебе пришли. Именно за этим я пришла, чтобы сказать, что к тебе гости.
— Кто?
— Хрыч старый. С цветами… — сестра раскидывает руки в стороны. — Опять вот такой букет приволок! Скажи, чем ты его приворожила, что он как пес с высунутым языком за тобой бегает?!
— Вину заглаживает.
— Долго ему еще вину заглаживать?
— А что?
— Да так… Ничего. Просто вопрос с выселением все еще актуален. Даже если нас не выкинут из дома бюрократы, нас выселят твои цветы. Ставить букеты уже некуда… Мама жаловалась, что у нее от запаха цветов голова болит.
— Я удивлена. Мама мне ничего такого не говорила.
— И не скажет. Они с отцом вообще на тебя молятся!
— Не говори ерунды.
— Я говорю, как есть. Ну, так что, идешь встречать хрыча с очередным букетом и подарком?
— Иду, конечно! Вот только белье повешу на заднем дворе.
Я не просила Таисию мне помогать, но она охотно взялась за помощь. Мы вешали белье неторопливо, болтали, смеялись.
— Лена… — внезапно сказала Таисия. — А ты не боишься, что хрычу голову напечет? На улице солнцепек страшный, а он в деловом черном костюме и кепочке.
— Ничего страшного. Кепочку пусть снимет, лысину солнечные лучи должна отражать, как зеркало!
— И как ты смогла заставить помогать нам такого важного юриста? У него только один костюм чего стоит…
— О, это секрет, Тая. Это моя суперсила… — пошутила я. — Заставлять делать людей то, чего при других обстоятельствах они бы никогда в жизни не сделали!
— Эх! Мне бы такую суперсилу…
— У тебя есть своя.
— И какая же?
— Это знаешь только ты сама. Пойду… Встречу…
“Муженька с букетом!” — добавила я мысленно, обмахиваясь влажным полотенцем на ходу.
На улице, действительно, пекло стояло невыносимое. Конец августа, на носу осень, а жара — страшная, как будто июль снова вернулся.
Тетерин на ногах едва держался, побагровел, глаза налились кровью, рубашка прилипла в груди, к спине, к животу, как намокшая влажная салфетка!
Но при виде меня муженек постарался придать себе молодцеватый вид.
— Михаил Сергеевич! Как вам в голову могло прийти по такой жаре гулять?
— Водичка есть?
— Холодная, из-под крана. Вы бы в машину сели, там кондиционер, свежий воздух.
— Тебя увидеть хотел. Все сделал, Леночка.
— Что сделали?
— Разобрался, уведомление отправил, письма разослал, претензии… Все! Ждем ответа неделю… Гарантирую, выселение отменяется… Давай, — тяжело дыша, произнес Тетерин. — На озеро. Ты предлагала.
