На улице трещал мороз, но мы перешептывались, изо рта вырывались облачка нашего дыхания. Нам было жарко, томительно. Глаза сверкали, губы спешили слиться в очередном поцелуе.
— Охотно провожу тебя на сеновал и, возможно, даже полюбуюсь, как ты там рукоблудничаешь в одиночестве.
— Почему в одиночестве? Ты не присоединишься?
— К тебе? Нет, спасибо! Сами, Марсель Вениаминович. Все сами!
— Почему?!
— Потому что мороз! Там температура минусовая… Вот почему!
— Точно, — тряхнул головой Марсель. — Мне с тобой жарко, а еще я мысленно как будто застрял в конце лета, на нашем отдыхе. Жизнь будто остановилась. Только сейчас снова раскачиваться начинает. С тобой…
Наверное, эти слова звучали даже самых жарких заверений в любви.
— Значит, сеновал отменяется. Может быть, в Лютиково гостиница найдется какая-нибудь?
— В Лютиково нет. Мотель есть. Ехать надо…
— Помчали?
— Придумаешь тоже!
— А что?
— А то!
Я сердито вырвалась из его объятий и отошла на два шага.
— Ты сейчас появился, голову мне вскружил. Ничего толком не обещаешь, только слова красивые говоришь. Завтра рано утром укатишь обратно вместе с Платоновыми, и все… Оставайся, Шатохина, одна! Жди с моря погоды.
— Лен, я хочу быть с тобой. С девочкой нашей. Я могу тебе золотые горы наобещать, но сначала хочу решить вопрос с отцом. Понимаешь? Я не хочу, чтобы над тобой угроза нависла!
Мне хотелось возразить что-то язвительное и острое. Но потом я вспомнила, как отец Марселя разорил человека, наказал его за то, что тот занимал его место на парковке. Мороз по коже пробрался. Разве можно с таким влиятельным человеком совладать?
— Значит, тебе остается только одно, Марсель!
Я отступила к дому, шагая спиной вперед.
— Забудь обо мне. Забудь о нас…
— Да ты обалдела, что ли?! — возмутился он и настиг меня у самой двери.
Пес глухо тявкнул и кинулся мне на защиту, вцепившись пастью лишь за толстый валенок.
— Фу! Иди в будку! — прикрикнула на пса, он поплелся обратно к себе в конуру.
— Вредина!
Марсель смотрел на меня так, словно по-настоящему хотел съесть.
— Если я сегодня же в тебе не окажусь, сдохну, — пригрозил он. — Поехали.
— Куда?
— Да хоть куда-нибудь. Я по тебе соскучился жутко. Ни с одной девушкой мне не хочется проводить время.
— Марсель!
— Лена…
Он напористо прижался ко мне и поцеловал. Выдержка таяла. Снова он сводил меня с ума, лишая выдержки. Еще эта сложная ситуация… с его отцом… Ума не приложу, как быть!
— Я придумаю что-то. Обещаю. Но мне нужно немного вдохновения, — попросил Марсель, коснувшись моих губ. — Только ты можешь дать мне это!
— Ах ты хитрый жук! Вдохновения тебе дать… Ну даешь! Фантазер!
— Но сработало?
— Черт с тобой! — ругнулась я. — Иди клянчить у Платоновых машину, а я переоденусь и предупрежу родителей, что пойду гулять.
— До сих пор отпрашиваешься у родителей, Шатохина?
— Кто бы говорил, Кречетов! — фыркнула я. — Ты-то вообще от своего папаши прячешься!
— Языкастая какая… Будь уверена, я твоему языку и без сеновала найду применение!
Настроение у меня было приподнятое.
Я послала Марселю воздушный поцелуй и забежала домой, потопала ногами, стряхнув с обуви снег.
— Мама, папа! — закричала, думая, что они у телека сидят.
Но в ответ послышались шорохи и шаги торопливые, шепотки.
Выглянула в коридор. Папа сделал вид, что картину поправляет.
— Чуть левее сдвинь, — скомандовала мама. — Лена… — сделала вид, что удивилась. — Ты вернулась уже?
— Вернулась. Не говорите, что не видели.
— Да мы тут… Картину вешали…
— Ага. Криво висит же. Что, подсматривали? Подслушивали?
— Интересовались, — лаконично ответил отец. — Кто такой?
— Друг.
— Который может стать отцом? — добавила мама, покачав головой. — Лен, ты у нас девушка крайне самостоятельная, всегда на своем стоишь… Но хоть с женихом познакомь?
— С женихом? Мама, вы торопите события. Это друг. Просто друг! Не больше…
— Ну-ну… — поворчал папа. — После такой дружбы у нас с твоей мамкой Толик появился. Твой старший брат! И родители нашу дружбу до загса довели, а у вас намечается что-нибудь?
— Намечается! Погулять иду. Схожу переоденусь, подкрашусь…
Родители с места не сдвинулись, даже не шелохнулись.
— Лен, так никуда не годится. Давай, знакомь! — потребовала мама.
— А если я скажу нет, то, что? Дома запрете?
— Ага, тебя запрешь. Как же… А то мы не знаем, как ты в восемнадцать через окна удирала, когда хотела сходить погулять! Теперь-то тебе давно не восемнадцать… Может быть, даже считаешь, что родители тебе ни тогда, ни, тем более сейчас, не указ! Поступай, как знаешь… — махнул рукой папа. — Пошли, мать. Телек смотреть. Больше жы мы ни для чего не годимся… Знать ни о чем недостойны. Делиться с нами необязательно. Подумаешь, замуж вышла… За кого? Неважно. Развод? А что такого… Беременна — снова не ваше дело!
Родители развернулись и ушли. В горле встал ком.
Ну, вот… Чего они дуются?! Я сама ничего не знаю и ни в чем не уверена.
И вообще, мне собираться надо!
