Спрыгнув на пол, она легко, будто танцуя, добралась до зеркал, прошлась вокруг них, вертя головой, после подошла к стене, около которой находился то ли очень массивный стол, то ли основание, на котором раньше располагался станок, постояла около него, после вытянула руку, в которой обнаружился невесть откуда взявшийся фонарик, и включила его. Луч уперся в центральное зеркало, и полуподвал на секунду озарила яркая вспышка.
— Славненько, — выключив фонарик, произнесла Елена. — То что надо.
После она вернулась коллеге и протянула ему какой-то маленький непонятный предмет, на вид вроде бы силиконовый.
— Это чего? — удивился Ровнин.
— Беруша, — пояснила девушка. — В одно ухо вставь, от греха. Сила василиска не столько во взгляде, как о том говорят легенды, сколько в голосе. Вернее, там одно дополняет другое, но не суть. Понятно, что этот в полную силу не вошел, но на таможенников, как ты помнишь, его хватило. А если у тебя хотя бы в одном ухе эта штука окажется, то шансы на то, что ты уцелеешь, возрастут будь здоров. Максимум хуже слышать станешь, да и то ненадолго. Ну и в глаза ему не смотри, ясное дело.
— Уловил, — кивнул Олег.
— Но на будущее имей в виду — против взрослого василиска такие штуки не помогут, — добавила Ревина, вставляя берушу в правое ухо. — И в блокнотик это запиши. Не ровен час забудешь.
— Ой, как смешно, — сморщил рожицу юноша.
— Сам сюда не суйся, — велела ему девушка, а после погрозила пальцем. — Но будь настороже. И — тихо, никакой болтовни. Нет нас здесь.
— Понял, — кивнул Олег и примостился у выбитого окна так, чтобы ему и зал было видно, и двор весь просматривался. Елена же вернулась к облюбованному ей ранее столу, устроилась за ним так, что ее из коридора никак разглядеть было нельзя, прильнула спиной к стене и прикрыла глаза.
Ровнин подбросил на ладони берушу, но по назначению использовать ее пока не стал, решив, что в ухо эту штуку сунуть никогда не поздно. Просто — мало ли что? Ревиной внутри проще, там любой шорох слышен, а тут, во дворе, все по-другому. Ну да, пространство безлюдное, но даже оно не гарантирует безмолвия. То сверху скрип раздолбанной временем оконной рамы донесется, то ветер качнет со скрежетом покосившийся стенд с обрывками фотографий, то непонятно где вода забулькает, да так, что мысли о великом потопе начинают посещать.
От этих мыслей Олегу вдруг стало очень неуютно, настолько, что он теперь был готов променять относительно безопасный двор на довольно стремный полуподвал не из соображений коллективизма и немного самолюбия, а просто потому, что там свои, а тут… как-то очень уж пусто. Да еще окна эти выбитые в здании, из которых, кажется, кто-то на тебя смотрит. Умом юноша понимал, что нет там никого, но все равно по спине легкий холодок пробежал.
Минуты тянулись невыносимо долго, причем больше всего Олега выматывало то, что было совершенно непонятно — происходит что-то там, в темноте коридоров или нет. Нашли ли его коллеги василиска, не нашли? Или, может, это он, не приведи Господи, их первым отыскал и теперь ребятам все же нужна помощь?
Или, чего доброго, уже и не нужна… О таком, конечно, лучше вообще не думать, но в этом случае абсолютно непонятно, как ему действовать дальше. То ли лезть внутрь и пытаться завершить дело, то ли брать под мышку Ревину и валить отсюда.
Чем дальше, тем больше у юноши от подобных мыслей голова пухла, потому он чуть не прозевал тот момент, когда ситуация в корне изменилась.
— Славка, идиот! — донесся из темноты вопль Морозова. — Зачем в глаза глянул?
— Сеть на него набросьте! — следом за тем послышался крик Францева. — Савва!
После грохнули два выстрела, следом за которыми снова подал голос Саша, причем во фразе, которую он сплел, пристойных слов не было совершенно.
А после Олег услышал то самое цоканье, которое так насторожило Морозова накануне, похожее на то, когда ребром монетки по стеклышку бьют, только теперь оно было куда более отчетливым и ритмичным. Ну а мгновением позже он увидел того, кто его производил.
Из коридора выбежало существо, которое и впрямь чем-то напоминало журавля. Индийского или нет — неизвестно, Ровнин таких никогда не видел, но на обычного, российского, того, которого называют «серым», оно точно было похоже. Ну разве что только шея у василиска оказалась без благородного изгиба, прямая и не сильно длинная, да клюв не такой длинный. А так и ноги-циркуль, и тело, чем-то отдаленно смахивающее на небольшую боксерскую грушу, и даже перья, торчащие из зада, присутствовали.
Впрочем, ни у одного журавля, что отечественного, что индийского, не могло быть таких глаз — больших, налитых белой, аж искрящей яростью. Плюс вряд ли бы обычная птица издавала звук, который отдаленно напоминал урчание мотора, перемежаемое подобием клекота.
Василиск, шустро перебирая ногами-ходулями, помчался вперед, недовольно при этом щелкая клювом на ходу, то ли выражая свое недовольство действиями сотрудников отдела, то ли таким образом обещая им со временем показать, чьи в лесу шишки.
