Но, с другой стороны, оно и хорошо. Попытка шантажа такой себе аргумент, на нем особо не сыграешь, тем более что, прежде чем переходить к сделке, ведьма сначала бесплатную информацию ему предоставила. Вроде как от души, от сердца. А вот то, что она его пыталась надуть, да еще в столь скользких вопросах — это хорошо. Это раньше или позже можно будет использовать.
— Ты копил деньги, а я коплю чужие долги и ошибки, — сообщил алчному селезню в цилиндре, который таращился на него с обложки, Ровнин. — Мы с тобой, выходит, оба жадины еще те, только каждый по-своему.
— Олег, елки-палки, ты воду поставил или нет? — раздался вопль Баженова, который первым делом устремился в туалет. — Блин, ну вот все самому делать приходится! Дал Бог соседа по квартире, руки, блин, из одного места растут!
Утро выдалось не лучше, чем накануне. Даже, пожалуй, хуже, потому что вместо снега с неба летела какая-то отвратительная мокрая труха, единственным плюсом являлось то, что стало чуть теплее, и косуху можно было сменить на джинсовку. Впрочем, она бы Олегу все равно не досталась, так как в нее влез Славян, пришедший-таки к тому выводу, что время «пилота» еще не наступило.
— Может, я с вами не поеду? — проныла Ревина, отиравшаяся внизу. — Зеркала я приготовила, чтобы их в ход пустить, ума большого не надо. На кой я вам нужна? И тетя Паша сказала, что всем кагалом на такого недоростка ходить позорище.
— Если бы не поясница, сама бы съездила, — прокряхтела упомянутая ей уборщица, выходя из своей каморки. — Вон с Сашкой и Саввой. Они загонщики, я основная. Делов-то пару раз ножом махнуть.
Наверное, кому-то постороннему, взглянувшему на старушку, которая шаркала по полу ногами, обутыми в войлочные боты «прощай, молодость» и держащуюся за поясницу, перевязанную шерстяным платком, эти слова показались бы как минимум комичными, но непосредственно у Олега ни на секунду не возникло желания даже улыбнуться. В первую очередь потому, что он был уверен, что все именно так и обстояло бы. Прикончила бы тетя Паша их сегодняшнюю дичь упомянутыми ей двумя ударами.
— Павла Никитична, — обратился он к уборщице, — а вот тот василиск, которого вы в Бухаресте убили, был больше нынешнего?
— Намного, — ответила старушка, опираясь на стойку. — Четырехлетка, не меньше, да еще на людском мясе отожравшийся. Здоровый, гад.
— А как же вы его в одиночку одолели?
— Почему в одиночку? — удивилась Веретенникова. — На пару с Алексахиным, меня тогда с Кольского и забирал. Я же о ту пору еще срок отбывала. Очень толковый парень, повоевать успел, а после, уже в пятидесятых, вместо Житомирского начальником отдела стал. Хотя, конечно, все равно бы нас эта пакость прибила, если бы не планетник.
— Если бы не кто?
— Планетник, — пояснила уборщица. — Получеловек-полумертвец, который имеет власть над тучами, ветром и иными погодными явлениями.
— Жуть какая, — прониклась Ревина. — Никогда о таких не слышала, хоть вроде давно работаю.
— Так их всего ничего на свете обитает, — пояснила тетя Паша. — Это вурдалаку себе подобного сотворить несложно, планетник — совсем другое дело. Сначала колдун или ведьма из матерых должны проклясть человека тогда, когда он еще в чреве матери пребывает.
— Дородовое проклятие — серьезная вина, — помрачнела Елена. — Такое мы с рук не спускаем.
— Ты не спеши, я только начала — усмехнулась уборщица. — Далее этот человек самоубийство над собой обязан учинить. Причем душа должна отойти туда, куда ей предписано, а непосредственно самоубийца обязан остаться живым.
— Это как? — теперь уже изумился и Баженов
— Повесился, задохнулся, душа отправилась по назначению, а тут веревка взяла и оборвалась, — недовольно пояснила Павла Никитична. — Или по-другому — вены вскрыл, вся кровь вышла, с ней душа ускользнула, но сотрудники подоспевшей скорой в последний момент успели совершить врачебный подвиг. Теперь, выходит, человек ни живой, ни мертвый, единственное, что у него осталось, — дородовое проклятие, которое его себе и подчиняет. Всё, народился на свет планетник, который никого не любит, мир попросту ненавидит и любое свое недовольство срывает на смертных. Мало того — еще и убить его сильно непросто, даже очень умелому бойцу.
— И отдельскому? — уточнил Славян.
— Так я про нас и говорю. Вон Шелепихин уж на что умел был — в тринадцать лет к отряду Лазо прибился, в пятнадцать мандат ЧК получил, потом к нам попал и тут отлично себя показал. Стрелял с двух рук, ножом орудовал будь здоров, один на один с берендеем схватывался, а все равно голову свою в драке с планетником сложил. То ли в двадцать восьмом это было, то ли в двадцать девятом. Уже не помню.
— А василиск-то тут при чем? — поторопил ее Олег, понимая, что вот-вот они тронутся в путь. Ну а после будет у тети Паши желание продолжить эту беседу, не будет — поди знай. — И кто такой «берендей»?
