— Да был прецедент в девяносто втором году, в Бутово, там полноценное сражение устроили прямо на улице. Причем схлестнулось сразу несколько группировок — балашихинская, подольская, чеховская и измайловская, — пояснил Ровнин, который историю про эту стрелку услышал от Морозова буквально несколькими днями ранее. — Вроде никого не забыл.
— Забыл. — Антон Семенович с интересом глянул на юношу. — Сережу Бороду забыл, который над гольяновскими стоял. Формально он выступил организатором той стрелки, на которой Гере и Сухому, старшакам балашихинских, беспредел предъявили. Потому, собственно, гольяновским после и пришлось их зачищать. Не смог обеспечить — сам и исправляй.
Неизвестно, насколько сильно ранее Олегу удалось удивить своими словами и поступками этого лысоватого полного дядьку, но вот тому его самого поразить удалось до глубины души.
— Только Борода и сам после на белом свете не зажился, — ковыряя пирог ложечкой, продолжил депутат. — В девяносто третьем он невесть куда пропал, будто его и не было. А еще через год нашли его в водоеме с гирями на ногах. Но вообще — есть резон в твоих словах, Олег. И правда, такого, как тогда, уже на самом деле нет. Постреливают, случается, но уже не очередями из автоматов, а максимум из снайперских винтовок, что совсем другое дело.
— А в Бутово-то что произошло? — уточнила Маша. — Я что-то такое на работе слышала, но специально не интересовалась.
— Война там случилась, — ответил ей Ровнин. — Самая настоящая. Под сотню человек же съехалось, и все при оружии. Вот и представь себе масштаб трагедии.
— Да не стращай ты ее, там той пальбы на пять минут было, — попросил Антон Семенович. — Хотя, конечно, кое-кого в этой «Куликовской битве» зацепило. И «пехоте» досталось, и пара людей рангом повыше полегли.
— А почему «Куликовской»? — удивилась Мария.
— Потому что стрелка на улице Куликовской случилась, — пояснил ей отец. — Ладно, закрыли тему. Было и было, прошло — и слава Богу. Если бы такое продолжалось по сей день, я бы тебе в милиции служить не разрешил.
— С этим не поспоришь, — согласился с ним Ровнин.
— И вот еще что — не надо на меня так смотреть, — мягко рассмеялся хозяин дома. — Времена тогда были такие, Олежка, что обо всех значимых событиях, происходящих в Москве, следовало быть в курсе, потому что никогда не знаешь, с какой стороны тебя накроет. Впрочем, этот принцип, как мне кажется, хорош для любых времен. А для людей твоей профессии — особенно.
И снова «Олежка»! Ровнину захотелось заорать в голос, а после поднять руку к небу и задать Господу Богу один-единственный вопрос — настанет ли когда-нибудь время, в котором его перестанут называть Олежкой? Ладно, пусть не по имени-отчеству, это он переживает. Но пусть хоть Олегом!
Или он знает, что его в отделе так называют? Или не 'называют, а называли? Например, в саратовском ОВД? Если все так, то этот дядя напротив очень сильно непрост.
— Ну-ну, оттаивай! — Привстав, Антон Семенович поводил ладонью перед глазами Ровнина и рассмеялся. — С одной стороны ты молодец, сразу начал ситуацию качать. Но плохо то, что это слишком заметно. Как писал поэт — «учитесь властвовать собой».
— Пап, вот вечно ты! — сдвинула брови Маша. — Раз в кои-то веки парня в дом привела, и то ты его вон напугал.
— Не наговаривай на Олега, — погрозил ей пальцем отец. — Пугливые нынче в милиции не работают, туда идут или те, кто до сих пор верит в закон, или за властью, пусть даже копеечной, или от безнадеги. Но не трусы. Кстати, молодой человек, какая из перечисленных позиций тебе ближе всего?
— Точно не последняя, — тут же ответил Ровнин. — А вот насчет первых двух… Так сразу не скажу, потому что сам не знаю. В институте вроде знал, а теперь, когда в этом котле поварился, уже прежней уверенности нет.
Родители Маши снова переглянулись, причем, как показалось Олегу, в их взглядах прослеживалось одобрение.
— И не могу не спросить — у вас вообще какие планы? — отодвинул от себя тарелку с недоеденным пирогом Антон Семенович. — На мою дочь, имеется в виду?
— Да пока никаких, — произнес Олег, давно готовый к данному вопросу. — Какие могут быть планы в текущем моменте?
— Хм. — Пальцы депутата выбили из столешницы некую дробь, что, видимо, свидетельствовало о его если не недовольстве, то недопонимании услышанного.
— Мой отец часто повторяет: «Мужчина состоит из мужа и чина», — верно расценив ситуацию, добавил молодой человек. — У меня чин невелик, а именно лейтенант. Какой же при таком чине из меня муж? Да-да, куча моих ровесников бегут в ЗАГС с криками «С милым рай и в шалаше!», вот только вскоре после этого они туда снова устремляются, для того чтобы развестись. Не тот у нас климат, чтобы в шалаше обитать, полгода холодно, полгода мокро. Потому о чем-то более-менее серьезном можно говорить тогда, когда должность у меня будет повыше, и я из мелкого винтика в сложной машине МВД превращусь хотя бы в колесико. Хотелось бы, конечно, в несущую ось, но я реалист и понимаю, что так быстро подобные вещи не происходят. Даже в наше нестабильное время.
