— Вот! — ткнул в направлении супруги пальцем Антон Семенович. — Всё говорят — молодежь у нас никакая, ничего не хочет, ничего ей не надо. А оказывается — надо. Есть толковые ребята, просто их найти нужно. И думать они умеют, и верно текущий момент понимают. Единственное, что Машка может и не дождаться, пока ты карьеру сделаешь. Ей замуж невтерпеж.
— Папа! — вскрикнула девушка, щеки которой немедленно залились румянцем. Последнее, кстати, очень порадовало Олега, который подобного ранее ни разу не видал. Ему вообще казалось, что вечно уверенная в своей правоте Мария на такое в принципе неспособна.
— Что «папа»? Все так и есть. И карьеру ему строить долго, и замуж ты рвешься. Ладно, будем считать, лейтенант Ровнин, что познакомились.
— Олег, а вот ты и маму упомянул, и папу, — мягко осведомилась Наталия Борисовна. — Не расскажешь поподробнее — кто они, что? Интересно ведь.
Этот вопрос юноше не понравился еще больше, чем тот, что касался его карьерных устремлений. Нет, ЗАГСом от него не попахивало, поскольку вряд ли эта дама всерьез рассматривает какого-то лейтенантика, только-только прибывшего из провинции в столицу, в качестве потенциального супруга собственной дочери. Так, пошла у нее на поводу, но не более того. А вообще там других кандидатур имеется ворох, из серии «сын тети Ларисы» и «тот перспективный мальчик из хорошей семьи». Но некоторый интерес он у мамы Маши все же вызвал, потому и последовал вот такой вопрос, который либо доведет дело до состояния «полный мезальянс», либо немного укрепит позиции Ровнина в глазах Наталии Борисовны.
У Олега возникло жгучее желание сказать что-то вроде «да пьющие они» с тем, чтобы попасть именно в первую категорию и более в этом доме никогда не бывать. Ну, по крайней мере тогда, когда тут находятся представители старшего поколения. Только как соврешь? Этот непонятный и явно очень умный дядька, если захочет, то сам все узнает, потому смысла во вранье никакого нет.
И что скрывать, он с огромным облегчением выдохнул тогда, когда за ним наконец закрылась дверь дома, пусть и гостеприимного, но все же такого, в который не хочется возвращаться.
— Умница! — Маша, вышедшая вместе с Олегом на лестничную клетку, обняла его за шею и поцеловала. — Нет, правда. Ты моим понравился, а это большая редкость. Уж поверь, я папку своего как облупленного знаю.
— Я бы не был в этом полностью уверен, — провел ладонью по лицу, словно стирая с него налипшую тонкую паутину, Олег. — Очень он у тебя непростой.
— Так я и не говорила, что он как пять копеек. — Девушка хихикнула. — Видел бы ты свое лицо! Ну, когда про разборку разговор зашел. У тебя только что челюсть не отвисла!
— А ты чего хотела? — Олег постукал ладонями по карманам пиджака и понял, что забыл сигареты с зажигалкой в джинсовке. Хорошо хоть ключи прихватил, а то ведь и домой не попадешь, если Славян, например, в очередной раз свалит в общагу к медичкам. И придется тогда или в отдел ехать, или на лавочке куковать. — Сидит передо мной целый депутат, лицо, занимающееся законотворчеством, максимально удаленное от уличных реалий, и в деталях рассказывает, кто, кого, когда и за что завалил. Поневоле удивишься.
— Так папа не всегда депутатом был. И деканом тоже. Он раньше… Ну… Короче, тоже на государство работал. Просто немного в другой области. — Маша, явно сразу же пожалевшая о том, что сказала, торопливо поцеловала юношу в щеку и протараторила: — Все, давай, завтра созвонимся. И еще — я очень рада, что ты приехал. Правда рада! Пока!
Выйдя из подъезда, Олег впервые за этот вечер пожалел, что сменил джинсовку на костюм. Осень есть осень, это тебе не лето. Днем вроде ничего было, не тепло, но и не холодно, а тут раз — ветер сменился, причем на северный. И пробирал он юношу аж до самых костей, поскольку костюмчик хоть и был красив, но от плохой погоды не защищал совершенно никак.
В результате в их общую с Баженовым квартиру он ввалился уставший, замерзший, голодный и жутко недовольный жизнью.
— Девчонки, а вот и Олежка пришел! — радостно проорал сосед Олега, появляясь в прихожей в обнимку с двумя симпатичными молоденькими девчонками, причем те были чуть ли не пьянее, чем сам Славян. — Ой, а кто это? Мой дружбан вроде еще днем выглядел как нормальный человек, а этот тип, снимающий ботинки, наводит на мысли о биржевых новостях. Ровнин, это точно ты? И если да, то где так приоделся? И зачем?
— Захотелось, — буркнул юноша, понявший, что и выспаться по-людски ему, похоже, сегодня не дадут. А раз так, то гори оно все огнем, включая воспоминания о Джуме, нежелание Францева рассказывать ему то, кто такой Шлюндт, и Машкиного папу-депутата, у которого под пиджаком, похоже, на плечах все еще поблескивают звездочками комитетские погоны. — Водка есть? Или все выжрали?
Утреннее пробуждение, как и водится в таких случаях, оказалось крайне неприятным. Да и кому понравится, когда тебя трясут за плечо, что-то орут на ухо и дышат в лицо перегаром? Плюс сюда стоит добавить головную боль, которая, кажется, пришла еще во сне, и дикий сушняк.
