— Ты дурака не включай, — посоветовал ему оперативник. — Не надо. Короче, у тебя на выбор есть два варианта. Первый — мы не тратим время на объяснения, вместо этого идем вниз, возвращаем взятое тобой на свое место, после ты громко и внятно просишь прощения за сделанное, и на этом все закончится. Второй вариант — мы подробно рассказываем маме о том, что ты учудил, а дальше все случится как случится. Если она нам не поверит и начнет орать о том, что на ее кровинушку вешают всех собак, а после продолжит нас стращать увольнением и прочими карами, то мы развернемся и уйдем, поскольку смысла в дальнейшем разговоре нет. А дальше все будет очень просто. Рассказать как?
— А ну-ка? — ответила за сына мать, похоже, дошедшая до крайней точки кипения.
— То, что происходит в квартире, не закончится, — спокойно ответил ей Ровнин. — Наоборот, все станет еще хуже. Но это только цветочки, ягодки начнутся через пару дней, когда тот, кто это все делает, еще сильнее разозлится. И вот тогда я тому, кто внутрь зайдет, точно не позавидую. А вам обоим, и другим членам семьи вообще противопоказано порог своей квартиры переступать, потому что это билет в один конец. Обратно вы не выйдете.
— Ты в своем уме? — осведомилась у него женщина. — Что за чушь?
— Артем, выбор за тобой, — не обратив внимания на ее слова, произнес Олег. — И давай поживее. Не один ты сегодня не обедал.
— Мужиком будь, — добавила Ревина. — Сам напакостил — сам исправь.
— Сынок, о чем они вообще говорят? — дернула хозяйка квартиры подростка за рукав. — Отвечай! Или вы говорите! Нет у меня желания ваши загадки разгадывать.
Парень молчал, разглядывая носы своих остромодных «гриндерсов», причем и Олегу, и Лене стало ясно — он бы и рад все вернуть как было, да вот только в квартиру ему заходить жутковато, плюс он сильно боится, что мать узнает о случившемся. И неизвестно, что именно его больше пугает.
— Ладно, видимо, придется идти длинным путем, — выждав пару минут, заявила Ревина. — Значит, так: внутри вашей квартиры лютует призрак. Нравится вам такая формулировка, нет, верите в такое, не верите — мне насрать. Просто так есть. И обозлился он конкретно на ваше семейство не просто так, у него на то есть веская причина. Конкретно вот эта — сопящая, ни на кого не глядящая, килограмм под восемьдесят весом.
— Вас в дурдом надо сдать! — заявила хозяйка квартиры, засунула руку в карман халата и достала оттуда сотовый телефон. — Вот что я скажу. Вы социально опасны. Оба! И я сейчас…
Бум-м-м! Звук раздался из квартиры, в которой сейчас никого не было, и происхождение его не оставляло простора для сомнений — что-то массивное ударилось в дверь.
Бум-м-м-дзи-и-инь! Второй удар был потише, но зато сопровождался мелодичным звоном.
— Даже интересно. — Елена распахнула дверь и глянула в коридор. — Ишь ты! Впечатляет.
Первый удар по металлической дверной основе был нанесен массивной деревянной напольной ростовой статуэткой, изображающей негра преклонных годов, которую непонятно как занесло в эту квартиру. Второй — телевизором Sony новой модели, с плоским экраном и приличной диагональю. Статуэтка удар выдержала, чем лишний раз доказала, насколько неприхотливы и живучи представители Африки даже в деревянном воплощении. Телевизор — нет.
Но не это вызвало дикий вопль ужаса у разгневанной жены чиновника, а то, что прямо на ее глазах в коридор выплыла остромодная гладильная доска — пестрая, на раскладывающихся ножках, с непонятно для чего приделанной к ней антенной. И не просто выплыла, а, задержавшись на мгновение, устремилась прямо к ней.
Ревина захлопнула дверь, повернулась к побелевшей от страха женщине и дружелюбно осведомилась:
— Так кто из нас сошел с ума? Мы, вы или сразу все вместе?
— Делайте. Что. Нибудь! — по слову выдавила из себя хозяйка квартиры, а после неожиданно добавила: — Пожалуйста!
— О, уже второе «пожалуйста», — хмыкнула девушка. — Обалдеть!
— Артем, даю тебе последний шанс и десять секунд, — обратился к молодому человеку Ровнин. — Если сам не заговоришь, это сделаю я.
— Я ничего такого, — наконец-то подал голос паренек. — Мам, серьезно. Честно, не знаю, о чем эти люди говорят. Они кто вообще?
— Милиция, — пояснила женщина. — А вы уясните — мой сын никогда не врет. Если он сказал, что ничего не делал, значит, так оно и есть.
— Не вопрос, — покладисто согласилась с ней Ревина. — Значит, ему в вашей квартире ничего угрожать не может, как и вам. Живите в мире, люди добрые! А мы пошли.
— Вы надо мной издеваетесь? — Голос хозяйки вновь взмыл до ультразвуковых высот. — Да?
— Да, — не стала скрывать Елена. — Как и ваш сыночка и над вами, и над нами.
— Ничего я не издеваюсь, — пробубнил Артем.
— Знаешь, Артемка, я не такая гуманная, как мой коллега, — недобро улыбнулась девушка. — Потому, мадам, вот вам правда: ваш сын вор.
— Что? — сузив глаза, возмутилась женщина. — Ты чего несешь? Какой вор?
