Не исключено, что в Морозове пропал замечательный педагог, потому что Олег на самом деле все понял и с тех пор никогда не лез поперед батек в пекло. Вот и сейчас он просто уселся на стул, даже не пытаясь прислушиваться к тому, что творилось в кухне. Хотя старайся не старайся, все равно ничего разобрать было нельзя, поскольку добротная дверь заглушала почти все звуки. Единственное, что молодому человеку удалось понять, так это то, что Лене, похоже, удалось как минимум привлечь к себе внимание домовых. Изначально слышался только ее голос, а через пару минут к нему добавился еще один, басовитый и низкий.
Хотя, конечно, Ровнину очень хотелось глянуть на домового, а еще лучше пообщаться с ним. Да-да, в отделе с незапамятных времен обитал свой суседушка, но из ряда обмолвок, услышанных в разное время, он пришел к выводу, что Аникушка отличается от остальных представителей своего вида приблизительно так же, как обитатели дома на Сухаревке от остальных сотрудников милиции. То есть формально — да, Аникушка один из многих домовых, обитающих в столице, но на деле он живет по своим правилам, и даже, насколько понял Олег, внешне от собратьев отличается. Чем — неизвестно, но так сказал Савва, а не верить ему не имело смысла. Свешников не Стасян, чего не знает, о том говорить не станет.
Потому юноша сидел, глазел в потолок и даже руки на груди сложил, как бы говоря: «Мне все равно, что там на кухне происходит».
— Олег, зайди, — выглянула в приоткрывшуюся дверь Ревина. — Давай, давай.
Маленький любопытный мальчишка, который жил в душе Ровнина, восторженно завопил, кувыркнулся и даже встал на руки, болтая ногами в воздухе, сам же Олег неторопливо поднялся со стула и направился в кухню.
Все оказалось так, как и говорил Свешников, местные домовые действительно разительно отличались от отдельского старожила. Ну разве что рост совпадал — чуть выше колена обычного человека. А в остальном — не земля и небо, конечно, но… Аникушка был изрядно волосат и одеждой себя особо не стеснял, только валенки носил зимой и летом, на двух же немолодых местных работниках, сидящих за массивным деревянным кухонным столом, красовались потертые, но чистенькие синие комбинезоны, на ногах имелись крепкие ботинки на толстой подошве, и косматости никакой не наблюдалось. Да и вообще эти двое больше смахивали на обычных работников ЖЭКа, с той разве разницей, что ростом не вышли и перегаром от них за пять шагов не шибает.
— Добрый день, — поприветствовал домовых Олег, стараясь особенно на них не пялиться.
— И тебе не хворать, — баском ответил один из них. — Акинфий, ну ты глянь, как работники государевы помолодели. Совсем же дети еще.
— Лихолетье, — отозвался второй, постарше. — В него всегда так. Молодые да ранние на своих плечах жизню вытягивают, что телегу из лужи. Или ты, Ерёма, забыл, как оно во время войны обстояло? Да и после нее тоже.
— Главное — дело делается, — произнесла Елена. — А молодыми или старыми — не принципиально.
— Не скажи, девица, — возразил ей Акинфий. — Опыт что в наших трудах, что в ваших много чего решает. Он понимание дает — чего можно, чего нельзя, где подтянуть, а где ослабить. Смекаешь?
— А то, — в тон ему отозвалась девушка. — Но именно нам, молодым и зеленым, сейчас нужно решить, что делать — подтянуть или ослабить. Олег, как я и предполагала, призрак в этой квартире нарисовался не просто так, и стульями он бросается не по причине вздорности нрава, а выражая свое недовольство. И, скажу так, здешние жильцы сильно везучие люди, потому что очень легко отделались. Мой личный опыт говорит о том, что за подобный проступок восемь призраков из десяти их просто на ноль помножили бы, причем без особой жалости.
— Так лиходеев жалеть и не след, хоть им пятнадцать годков, хоть сто пятнадцать. Все одно — не можно! — проворчал Ерёма. — Да и родители хороши, не смотрят за сыном. Виданное ли дело — в своем дому воровать?
— Не мели чушь, — велел ему сородич. — Не ровён час накликаешь беду. Опять же, одно дело, когда человек человека порешит, такое случалось и случается, ничего не поделаешь. А коли мертвый живого — совсем другой коленкор. Те-то, что внизу, сидят себе и сидят, носу из помещения не кажут. А ну как после души малого этого и родных его по дому шастать начнут? Изживай их после.
— Ну да, дело непростое, — согласился с ним домовой.
— Ладно непростое, — сдвинул брови Акинфий, — еще и затратное. Это ж надо будет с кем-то из сильных колдунов договариваться, а они жадны без меры.
Олегу очень захотелось достать блокнот и сделать пометку на тот счет, что, оказывается, не только загадочные поводыри душ и Ходящий близ Смерти могут управляться с призраками, но делать этого не стал, поскольку домовые могли решить, что он за ними что-то записывает. Поди знай, как они на такое отреагируют?
— Короче, — вклинилась в беседу Ревина. — Помнишь, толстуха в халате упомянула о сыне, что с хоккея должен вернуться?
— Конечно.
