— А самое скверное, что, возможно, мне придется сказать «да», — выдохнув, добавил Аркадий Николаевич. — Не факт, но такой шанс есть. Потому что по-другому может не получиться то, что задумано. Ладно, это все детали. Ты мне вот что скажи: как ты с родителями девушки своей познакомился? Не оплошал? Произвел впечатление?
— Ну, так, — пожал плечами юноша. — Вроде нормально.
— Это хорошо, — одобрил начальник его слова. — Теперь другой вопрос — если ты свою… Как бишь твою избранницу зовут?
— Маша. Только она не избранница. Вернее, не совсем избранница.
— Ну, зазнобу. Так лучше?
— Так страннее.
— Неважно. О чем я? А, да. Если ты ее попросишь очень быстро пробить мне данные человека, то она это сделает? Прямо совсем быстро, без запросов и прочей бумажной мишуры?
— Наверное, — чуть озадачился юноша. — Я просто в этом направлении никогда о ней не думал.
— И зря. Любовь любовью, а пользу от такого знакомства сбрасывать со счетов никогда нельзя. Это не рационально. Короче — вот какие у тебя планы на завтра, слушай и запоминай.
— Наверное, ты теперь считаешь меня истеричкой? — спросила у Олега Ревина, которая утром с ним даже не поздоровалась, а во второй половине дня вдруг сменила гнев на милость. — Да? Ну или провинциалкой, которая на уровне инстинктов ненавидит всех москвичей, потому что они тут зажрались?
— Нет, — пожал плечами юноша, сидящий на своем обычном месте и традиционно же погруженный в чтение какого-то древнего дела. — С чего бы?
Он не соврал. О ком, о ком, а о Елене и тараканах, живущих в ее голове, он совершенно не задумывался, ни вчера, ни сегодня. Более того — и дело, находящееся в его руках, юноша, что скрывать, тоже вовсе сейчас не изучал. Так, держал для виду, да и только.
Вся штука в том, что Ровнину и без коллег, что нынешних, как Ревина, что тех, чьи дела и подвиги были задокументированы в пыльных папках, было над чем голову поломать. Более того, такого разброда мыслей и чувств, какой юноша испытывал в данный момент, у него в жизни ранее, пожалуй, вообще не случалось. Даже весной его так нравственно не колошматило, как сейчас, а уж тогда ситуацию кроме как кризисной назвать было никак нельзя.
А самым скверным являлось то, что Олег осознавал один простой факт — он не пытается решить для себя, как поступить в сложившейся ситуации, а попросту ищет оправдание тому, что уже сделано. Сам себя перед собой отмазывает, по сути. И именно это молодому человеку не нравилось больше всего, поскольку очень уж отчетливо от данной формулировки тухлецой попахивало.
Вот только все, поезд ушел, его не догонишь. Даже в детстве, во дворе среди пацанов считалось, что заднего в серьезных темах включать западло. Что уж тут говорить о тех, кто живет в Ночи? Слово сказано, слово услышано, как иногда выражается Савва.
А что именно это было, минутная слабость или, к примеру, необдуманный поступок, уже никого не волнует. Кроме, собственно, Олега, который за время, прошедшее со вчерашнего вечера, себя измучил мыслями так, что, наверное, разрушил половину запаса своих нервных клеток, которые, как известно, не восстанавливаются.
— Олег, с тобой все нормально? — обеспокоенно поинтересовалась Ревина. — Ты какой-то не такой сегодня. Что-то случилось?
Молодому человеку очень хотелось сказать, что да, случилось, причем еще вчера, но он делать этого, разумеется, не стал. Просто понимал: таким делиться ни с кем нельзя. Особенно здесь. Сейчас он это осознавал предельно отчетливо, а вот накануне… Накануне почему-то такой уверенности не было. Наверное, потому что он очень устал. Не от работы, нет. От постоянного прессинга сомнений и страхов. Настолько устал, что хотелось хоть какой-то определенности. Теперь она есть, а душевного покоя не прибавилось, наоборот, стало Олегу еще хуже. Не сразу, конечно, потом, но стало. С той только разницей, что раньше он боялся одного, а теперь другого.
Конечно, самым простым было бы списать все на свившиеся в петлю обстоятельства, которые захлестнули его горло, или пустить в ход убийственный аргумент вроде «Если Францев из этого источника пьет, так чего бы и мне пригоршню не зачерпнуть», но…
Хотя, ради правды, именно последнее обстоятельство и подтолкнуло Олега к принятию сложного решения, которое зрело в нем с недавнего времени. Не шли у юноши из головы слова Ленца о том, что он может без особых хлопот и сложностей решить опостылевшую проблему. Ведь все же просто — протяни руку и возьми.
