И да, он почти решил, что не стоит ввязываться в эту свистопляску, что стоит поискать другие варианты, пусть неясно пока какие, но тут как снег на голову свалился непонятный и пугающий запрос сверху, тот, что касался его скромной особы. А под конец еще и Францев, по сути, сделал почти то же самое, от чего он, Олег, отказывается. Причем в ситуации куда менее критической, чем его. Ну да, он, Ровнин, конечно, не знает, что в голове у начальника происходит, какие логические выкладки скрываются за его решением, только тут-то на кону не лишь его, Олега, жизнь, но и родительские. Что, если мстительный Алирзаев сначала к ним придет? Как потом жить с осознанием того, что он мог своих предков спасти и этого не сделал?
И жизнь ли это будет?
Собственно, вот тогда, в скрежещущей «четверке», он и принял те два решения, которые теперь разъедали его изнутри. Первое — плюнуть на все и сказать Ленцу «да». Второе — ничего не рассказывать Францеву. Почему? Потому что он, в свою очередь, может произнести «нет», и тогда все, что ему останется делать, так это сидеть и ждать, когда дела станут совсем плохи.
А теперь он себя за эту минутную слабость и корил, понимая, что обратной дороги нет. Если Аркадий Николаевич узнает, что за его спиной сотрудник заключил сделку с представителями той стороны, то все, кранты шесть. В лучшем случае пинком под зад вышибет и из отдела, и из органов. А в худшем… На это у Олега фантазии не хватало. И моральных сил не было что-то придумывать.
Хотя, правды ради, сделкой случившееся назвать все же трудно. Сделка — это когда обе стороны берут на себя какие-то взаиморасчетные обязательства, а тут ничего такого даже в первом приближении не стояло.
Ровнин прикрыл глаза, не обращая внимания на насторожившуюся Ревину, и словно снова оказался в ночном клубе, где он сначала пару часов просто сидел в баре, а после наконец направился к его владельцу. Да и с ним он не сразу начал говорить о главном, что уж там. Ломать себя пришлось, почти через колено.
— Правильное решение, — благодушно сообщил ему Ленц, откинувшийся на мягкую спинку небольшого диванчика. — Я тебя, наверное, не удивлю информацией о том, что люди — они разные.
— Не удивишь, — угрюмо подтвердил Олег.
— Твой недоброжелатель из тех людей, которые никогда ничего не забывают, — продолжил вурдалак. — Мало того — такие, как он, не состоянии услышать какие-то доводы или понять, что месть не всегда уместна. Для него есть или «да», или «нет». Это как с нарывающей раной — если ее не вычистить, то рано или поздно она тебя доконает. А мне, не скрою, этого не хотелось бы. Не ради личной выгоды, ее, как я и говорил ранее, здесь нет и не будет, порукой тому мое слово. Просто я давно живу и в состоянии оценить потенциал человека. Ты умеешь думать на перспективу, Олег. Это редкое качество в принципе, применительно же к тому месту, где ты несешь свою службу, почти уникальное. Любое лихолетье рано или поздно кончается, и нынешнее скоро к концу подойдет. А значит — что?
— Что?
— Значит, мы, как я тебе в нашу прошлую встречу говорил, станем договариваться, — подался чуть вперед Арвид, — новые вертикали и горизонтали отношений выстраивать. И я хотел бы это делать с таким, как ты, а не с таким, как этот ваш… Рыжий…
— Он уже не рыжий, — вяло ответил Ровнин, на которого вдруг навалилась невероятная слабость.
— Но умнее, сменив цвет волос, он не стал, — довольно жестко заметил Ленц. — Впрочем, на этом беседу о нем закончим. Не люблю, знаешь ли, за спиной кого-то хаять. Это и некрасиво, и неправильно. Э-э-э, да ты никак засыпаешь?
— Что-то разморило, — не стал отрицать очевидное Ровнин, хлопая глазами. — День тяжелый, погода сопливая…
— Ну так и спи, — предложил ему вурдалак. — Понимаю, что прозвучит странно, но в моем заведении ты можешь чувствовать себя в полной безопасности. Не исключено, что для тебя это самое спокойное место в Москве, потому что здесь тебя никто никогда не тронет. А утром позавтракаешь, и тебя на Сухаревку отвезут.
— Да ты чего? — встрепенулся Олег. — Представляешь, что будет, если…
— Высадят за три квартала до места назначения, — успокоил его Ленц. — Ну сам посуди — куда ты сейчас попрешься? Ночь глухая на дворе, дождь, еще и тащиться на другой конец города… Не успеешь приехать, как вставать время наступит. Потому вон ложись в уголке да дрыхни. Народу даже в зале нынче мало, а тут, сам видишь, вообще кроме нас никого нет. А я пока в Саратов позвоню, попрошу кое-кого твоим делом заняться.
— Но я тебе ничего за это не должен? — уже в третий раз повторил Ровнин.
— Еще раз — клянусь Ночью и Луной в том, что ты, Олег Ровнин, ничем не будешь обязан мне за помощь, оказанную тебе в этом деле, — произнес Ленц, подняв вверх правую руку, а левую, в которой был зажат сотовый телефон, приложив к груди. — И я никогда не напомню тебе ни словом, ни делом о сей услуге.
И вот в этот момент Олег окончательно сдался. Он кивнул, побрел к мягкому диванчику, что стоял в углу, рухнул на него и уснул. Правда, до того успел услышать, как Ленц негромко произнес в трубку:
