Олег дослушал то, что Маша говорила, после глянул ей вслед и подумал о том, что, возможно, его кто-то сглазил. Ну не бывает же так, чтобы на одного человека за сутки с небольшим столько бед сразу навалилось, причем друг с другом не связанных.
Ждать пришлось долго. Дождь закончился и начался снова, за окнами стемнело, а пачка сигарет, которую Олег только утром купил, начала показывать дно.
— На, держи. — Маша сунула Ровнину стопку листов, подколотых скрепкой. — Чего эти гопники натворили-то? Изнасиловали кого или старушку грабанули?
— Гопники? — уточнил Олег.
— Ну да. Мелкая шпана из Гатчины. Это пригороды Петербурга, если ты не знаешь. Забавно, кстати, выходит. Тамбовские и курские бригады едут в Питер, а питерские, выходит, в Москву. Вопрос — куда тогда наши с тобой земляки отправляются в поисках удачи и славы?
— Я из Саратова, — напомнил девушке Олег, листая бумаги.
— Но ты и не бандит. А вообще эти ребята, похоже, настырные и стремящиеся к успеху, так что по первому серьезному сроку, думаю, им скоро обломится. Да по-другому с таким дядюшкой и не получится. Сто процентов они к нему и приехали, мол — подтяни к движению по-родственному.
— А кто у них дядя? — уставился на нее Ровнин.
— Константин Соколов, — охотно ответила Остапенко, — в народе более известный как Сокол. Эти двое его племянники, один от старшей сестры, другой — от младшей. Вот такой вот семейный подряд. Слушай, может, сходим куда-то поужинать? Мне работать всего полчаса осталось.
— Маш, это вряд ли, — ответил Олег, убирая бумаги в рюкзак. — Извини.
— Ну, другого и не ждала, — рассмеялась девушка. — Правильно вчера про тебя папа сказал.
— А что он сказал?
— Ну-у-у… — Девушка скорчила рожицу, как видно, копируя отца, и низким голосом произнесла: — Опыта маловато, навыки в зачаточном состоянии, собой владеть пока не научился, но хватка есть. А если она есть — остальное придет.
— Так себе комплимент.
— Будь здоров комплимент, — посерьезнела Маша, — уж поверь мне. Я знаю. Ладно, свободен. Но завтра позвони обязательно! У меня кое-какие планы на выходные появились, и ты в них значишься.
Спорить с девушкой Олег не стал, рассудив, что оно ему дороже встанет, потому чмокнул ее в щеку, покинул здание и уже через несколько минут вставлял карточку в синий телефон-автомат, гадая, хватит на ней денег для звонка Ровнину или нет.
— Аркадий Николаевич, эти двое родня Соколу, — протараторил юноша сразу после того, как на том конце провода сняли трубку. — Они его племянники.
— Очень интересно, — ответил начальник. — Давай-ка, Олег, приезжай ко мне прямо сейчас.
— Так я ваш домашний адрес не знаю, — сообщил ему Ровнин. — Куда ехать-то?
Как оказалось, Францев жил в центре Москвы, в добротном позднесталинском доме-колодце, с несколькими арками, за которыми шумело Садовое кольцо, и с пустынным по причине плохой погоды и неспокойного времени двором. Даже собачников, которым и дождь, и разгул преступности не помеха, видно не было.
Не меньше Олега поразил и лифт, в котором сначала надо было закрыть за собой железную решетку, а после еще и две деревянные дверцы, со вделанным в них круглым отверстием класса «иллюминатор», потому что без этого устройство отказывалось функционировать.
Ну а финальным аккордом выступил сам начальник отдела. Нельзя сказать, что Аркадий Николаевич ходил на работу эдаким франтом или ежедневно поражал сотрудников изысканным гардеробом, но треники с вытянутыми коленями и майка с полинявшей от времени эмблемой Олимпиады-80 Ровнина, что скрывать, весьма впечатлили.
— Я дома, — мигом смекнув, что именно вызвало легкий ступор у сотрудника, заметил Францев, после пропустил гостя в приличных размеров прихожую, а затем закрыл за ним дверь. — В чем хочу — в том хожу.
— Так я чего? — смутился Олег. — Я ж ничего. Просто у моего бати такая же майка есть.
— Ясное дело, — ответил Францев. — После Олимпиады половина страны в таких ходила. И сразу — ты меня про этот праздник спорта не расспрашивай, не люблю его вспоминать. Для всех это было событие планетарного масштаба, а для нас сплошная головная боль. Сутками не спали, с ног валились, Сурен Погосян вообще с нервным срывом в «Кащенко» на две недели отбыл, причем даже не дожидаясь окончания соревнований. Но его понять можно, не каждый день на твоих глазах чернокожий боккор-верзила поднимает старое деревенское кладбище в Мытищах.
— Кто? — снимая кроссовки, переспросил юноша.
— Боккор, — подпихнул ему ногой тапочки начальник. — Жрец вуду. Проще говоря — заклинатель мертвых. Он покойников возвращает к жизни и заставляет себе служить. Фильмы про зомби видел? Ну вот. Этот, правда, изначально подобной цели не имел, он просто решил смастерить себе уангас с душами наших с тобой соплеменников. Ну, амулет такой, что-то вроде батарейки, которую можно после использовать в обрядах или с какими другими целями. Зрелище, скажу тебе, было еще то.
— Догадываюсь, — кивнул Олег.
