— Я до сих пор не знаю, правда, чего в нем больше присутствовало — страшного или странного, — подумав, добавил Францев. — С одной стороны, вроде бы жуть — ночь, луна, два десятка мертвяков вылезают из могил с покосившимися крестами. А с другой — меня лично еще и смех разбирал. Ну представь себе — негр под два метра ростом в пестрой простыне с дыркой в середине, джинсах и сандаликах шаманит в Мытищах. Вот только я посмеялся, а Суренчик надорвался от этого всего.
— А амулет-то этот боккор сделал?
— Да как же! — хмыкнул Аркадий Николаевич. — У нас тут не Гаити, чихать хотели покойные Василии и Настасьи на его тропические штучки. Чуть не порвали они этого гостя столицы, еле-еле мы его успели у них отнять, а то ведь полетели бы клочки по закоулочкам. Да не то беда, что его разодрали, то скверно, что после чекисты нас на ноль помножили бы. Все же гость страны, хоть и вот такой, с придурью. По сути, тогда как раз лубянские концертом дирижировали, потому те две недели под ними и мы ходили, и прокурорские, и даже ребята с Петровки, что диво дивное. Они с начала времен с чекистами не очень ладили. Хотя «петрам» изначально было чутка попроще, чем остальным.
— Почему?
— Они еще до начала Олимпиады заключили с ворами джентельменское соглашение на тему «Вы не создаете нам проблем, мы это после не забудем». Чуть ли не на уровне Щелокова с одной стороны и авторитетных людей, таких как, например, Черкас, с другой, переговоры проходили. То есть — все по серьезному. И в Москве на самом деле было тихо. Но то они, а то мы. Не поверишь, Олежка, я после того, как сначала мишка олимпийский улетел, а за ним и все остальные любители спорта по домам разъехались, впервые в жизни надрался в хламину. Прямо вот в щи! Где пил — там и полег.
— Верю, — кивнул юноша. — Еще как!
— Конторские, если не врут, в те же дни квасили не меньше нашего, — добавил начальник. — Хотя у них в ведомстве подобное не очень приветствуется. Но их можно понять: кто окончание спортивной мозголомки отмечал, а кто и предстоящие звезды на погоны, потому что всякой пакости в те дни они повязали немало. Причем и чужой, и своей, отечественной.
— А «петры»?
— «Петры», — рассмеялся Францев. — Эти ребята для подобных забав олимпиаду не ждут. У них как зарплату дали, так и олимпиада. Ты чего встал? Пошли на кухню. Раз уж заговорили на эту тему, так давай по полтинничку примем. В такую погоду да с устатку — можно. Нет, я в принципе старый закон, гласящий: «С подчиненными не пей», чту, но, с другой стороны, в данный момент ситуация другая. Сейчас ты гость, я хозяин, а это иной счет.
Наверное, надо было и эти слова как-то прокомментировать, но Олег не нашелся что сказать, потому просто направился в кухню.
Кухня оказалась под стать прихожей — здоровенной, размером с добрую половину той квартиры, в которой Олег сейчас жил, да еще и с балконом.
— Опять же сразу, чтобы снять ненужные вопросы. — Францев открыл шкафчик и достал из него початую бутылку армянского коньяку. — Квартира мне от родителей досталась, а им от деда моего. А ему ее по личному распоряжению товарища Сталина выдали.
— Того самого? — изумился Олег. — Да ладно!
— Представь себе. У меня дедушка был профессор-химик, основоположник, лауреат, светило и прочая, прочая, прочая. У него до сих пор несколько работ засекречено, представляешь? Папа тем же самым занимался, правда, с меньшим успехом, потому стал лишь доктором наук. Я же, вероятнее всего, добрался бы всего лишь до кандидата, и то в лучшем случае, потому мудрить не стал и выбрал совершенно другую стезю. И ни о чем не жалею.
— Ругались родители? — понимающе уточнил Олег.
— Просто не разговаривали со мной года три, — ответил Францев. — Хорошо хоть на похороны деда позвали. Впрочем, и после них ничего не изменилось особо. А когда границы открыли, они оставили мне эту жилплощадь и отбыли на ПМЖ в город Дюссельдорф, где отцу в университете прикладных наук Роберта Шумана с ходу кафедру дали. С тех пор, собственно, я с ними не виделся. Да и слышался в последний раз еще в том году, под Рождество. Причем католическое. Впрочем, они апатеисты, им что то, что другое…
— Они кто?
— Апатеисты. Они не отрицают наличие Бога и не подтверждают его. Им просто все равно, — пояснил Аркадий Николаевич, разливая коньяк по рюмкам. — Впрочем, мне так даже спокойнее по нынешним временам. Там у них тихая спокойная страна с почти полным отсутствием криминала и хорошей медициной, потому они нас с тобой переживут. Ладно, вздрогнем, а потом расскажешь мне о том, чем тебя твоя суженая порадовала.
— Она не суженая, — опрокинув в себя рюмку огненной жидкости и заев ее лимоном, возразил начальнику Ровнин.
— Как посмотреть, — хмыкнул тот. — Ладно, не суть. Ты мне излагай то, что от нее узнал.
— Так уже, — хлопнул глазами юноша. — Еще по телефону все главное сказал. Эти двое родня Сокола. Он им дядька, а они друг другу двоюродные братья. У покойного две сестры имелись, одна старшая, другая младшая, и у каждой по сыну.
— Олег, это уже лирика, — поморщился Аркадий Николаевич. — Лишние детали.
