– Да, до меня тоже дошли подобные слухи. По-моему, наши с Шэрон родственники из Корка решили познакомить Пита с достоинствами ирландского виски. Боже мой, что это на вас, миссис Уэббер? Это же настоящее произведение искусства!
На мой взгляд, шляпа миссис Уэббер скорее напоминала ворону-неудачницу, потерпевшую крушение при посадке и теперь выпачканную странной бирюзовой кровью. Но Полин Уэббер приняла комплимент Брендана как должное.
– Я постоянно заказываю шляпы у одного и того же мастера из Бата. Он завоевал массу наград. И, пожалуйста, Брендан, зовите меня Полин, иначе вы звучите как налоговый инспектор, пришедший с дурными новостями. Итак, цветок в петлицу – белый для гостей невесты, алый для гостей жениха.
– Ну, прямо война Алой и Белой Роз, – ввернул я.
– Нет, нет, – нахмурилась она, – это же гвоздики. Розы слишком колючие. А вы кто будете?
– Это наш Эд, – сказала Рут. – Эд Брубек. Муж Холли.
– Ах, тот самый неустрашимый репортер!
– Да. Из Ирака не так-то просто выбраться.
– Несомненно. Шэрон говорила, что вы были в этом ужасном месте… Фа…Фалуфа? Фалафель? Где они вешали людей на мосту?
– Фаллуджа.
– Я знала, что оно начинается на «Фа». Как все это отвратительно! И зачем
Я вспомнил разгневанного гоблина утром на пирсе и сказал:
– Ну, она не всегда бывает такой уж сладкой.
– Пиппа! Феликс! Там
Миссис Уэббер ринулась куда-то, а мы продолжили прогулку по нефу. Брендан без конца с кем-то здоровался, кому-то пожимал руки и изысканно целовался, чуть касаясь щекой – собрался весьма внушительный контингент разнообразных ирландских родственников, включая легендарную двоюродную бабушку Айлиш, которая в конце 60-х сумела на велосипеде проехать от Корка до Катманду. Я постепенно откочевал поближе к дверям. У входа в ризницу я заметил Холли в белом платье и рядом с ней – мужчину с красной гвоздикой в петлице; Холли весело смеялась какой-то его шутке, и я подумал, что когда-то и я мог заставить ее вот так смеяться. Этому парню она явно нравилась, и мне вдруг захотелось свернуть ему шею, но разве можно было его винить? Холли выглядела просто сногсшибательно. Я быстро прошел мимо. Жесткий воротник новой рубашки натер мне шею, а старый костюм стал несколько тесноват в талии, которая за эти дни временно располнела, но я знал, что вскоре опять похудею – вот только вернется прежний суровый режим, скудная диета и большие физические нагрузки.
– Привет, – сказал я. Холли принципиально не желала даже смотреть в мою сторону.
– Привет, – откликнулся этот парень. – Меня зовут Данкан. Данкан Прист. Моя тетя пометила вас белой гвоздикой, а значит, вы гость со стороны Шэрон, не так ли?
Мы пожали друг другу руки, и я спросил:
– Значит, вы племянник Полин?
– Да. И двоюродный брат Питера. А с Холли вы знакомы?
– Мы то и дело сталкиваемся друг с другом на свадьбах и похоронах, – невозмутимо сказала Холли. – В общем, на всяких утомительных семейных мероприятиях, которые страшно мешают стремительной карьере некоторых.
– Я – отец Аоифе, – сказал я Данкану Присту.
Вид у него был совершенно ошарашенный.
–
– Увы! Но я постараюсь справиться с постигшим меня разочарованием.
Данкан Прист понял, что на мальчишник мне плевать, и с самым благодушным видом заметил:
– А в общем, вы правы. Ну, пойду проверю, как они там справляются.
– Вы должны простить Эда, Данкан, – сказала Холли. – Его жизнь до такой степени наполнена смыслом и приключениями, что ему позволено вести себя по-хамски со всеми нами, жалкими леммингами, рабами зарплаты, печальными офисными клонами. На самом деле мы должны быть благодарны, что он хотя бы иногда замечает, что мы все же существуем.
Данкан Прист улыбнулся ей – так улыбается хороший знакомый семьи в присутствии ребенка, который плохо себя ведет.
– Ну, приятно было с вами познакомиться, Холли. Желаю получить удовольствие от свадьбы и надеюсь, что мы еще увидимся на банкете.
Он повернулся и отошел от нас. Совершенно тошнотворный тип.
Мне не хотелось слушать эту предательницу на борту моего судна, которая, разумеется, тут же сказала, что это я «совершенно тошнотворный тип».
