– Два года назад на острове Роттнест, это недалеко от Перта, Холли упала в обморок, а потом из ее уст стал доноситься какой-то странный голос. Не ее голос. Я решил, что это припадок эпилепсии, но она… сперва рассказывала, как страдали на этом острове заключенные, а потом вдруг… заговорила на языке австралийских аборигенов и… и это, собственно, все. А потом она сильно пошатнулась, разбила себе голову и чуть не упала. А потом пришла в себя, и все кончилось.
Хьюго Лэм постучал ногтями по фотографии. Какой-то частью своего разума, все еще способной хоть как-то анализировать происходящее, я отметил странное несовпадение в его внешности: очень молодое лицо и какие-то
– А как насчет Часовни Мрака?
– Часовни чего?
– Что вы знаете об Анахоретах? О Слепом Катаре? О Черном Вине?
– Я никогда даже не слышал ни о чем таком. Клянусь.
Он все постукивал ногтями по фотографии.
– Что для вас значит слово «хорология»?
У меня было ощущение, словно я участвую в какой-то демонической игре в загадки.
– Хорология? Это искусство измерения времени. Или умение чинить разные старинные часы.
Он наклонился надо мной и так внимательно на меня посмотрел, что я почувствовал себя микробом на предметном стекле микроскопа.
– Расскажите, что вам известно о Маринусе, – велел он.
И я, чувствуя себя последним ябедой и надеясь, что это спасет моих дочерей, сказал своему таинственному мучителю, что Маринус был специалистом в области детской психиатрии и работал в «Грейт Ормонд-стрит хоспитал».
– Холли также упоминает о нем в своей книге, – прибавил я.
– За время вашего знакомства она встречалась с Маринусом?
Я покачал головой.
– Он ведь сейчас наверняка совсем древний старец. А может, уже и умер.
Что это? Неужели краем своего сознания я слышу смех какой-то женщины?
– Скажите, – Хьюго Лэм пристально посмотрел на меня, – вам известно, что такое «Звезда Риги»?
– Это столица Эстонии. Нет, Латвии. Или Литвы? Я точно не помню, извините. В общем, одного из балтийских государств.
Хьюго Лэм еще раз оценивающе на меня посмотрел и сказал:
– Мы закончили.
– Но я… я же сказал вам правду! Совершеннейшую правду. Не трогайте моих детей!
Он одной рукой отодвинул тот самый гигантский заросший мхом валун и двинулся прочь, бросив мне на ходу:
– Если папочка Джуно и Анаис – честный человек, то им нечего бояться.
– Вы… вы… вы меня отпускаете? – Я потрогал свои ноги. Они по-прежнему ничего не чувствовали. – Эй! Мои ноги! Пожалуйста, верните мои ноги!
– То-то мне казалось, будто я забыл какую-то мелочь. – Хьюго Лэм снова подошел ко мне. – Между прочим, мистер Херши, реакция критиков на ваш роман «Эхо должно умереть» была вопиюще грубой. Впрочем, вы
Он впился в меня взглядом, затем как бы пропустил между пальцами некие невидимые нити, накрутил их на указательный и большой пальцы рук и сильно потянул…
…заросший мхом валун, огромный, точно голова тролля, прилегшего на землю отдохнуть и вспоминающего былые злодеяния, – вот первое, что я увидел. Я сидел возле него на земле и совершенно ничего не помнил из того, что со мной произошло, хотя что-то явно должно было произойти, потому что у меня болело все тело. Как, черт побери, я вообще оказался в этом овраге? У меня что, случился микроинсульт? Или меня заколдовали эльфы Асбирги? Я, должно быть… что? Присел передохнуть и не заметил, как отключился? Где-то поверху пролетел ветерок, деревца задрожали, и желтый листок, покружив в воздушном потоке, приземлился мне на ладонь. Подумайте только! Уже во второй раз за сегодняшний день мне вспомнился «волшебник» мистер Чаймс. Неподалеку действительно слышался женский смех, значит, кемпинг был совсем рядом. Я встал – и тут же заметил на ляжке большое холодное и влажное пятно. О господи… Только это не хватало! «Анфан террибль британской словесности» перенес приступ сомнамбулического сна и недержания мочи! Какое счастье, что поблизости нет хроникеров из «Piccadilly Review»! Мне всего пятьдесят три – как-то, пожалуй, рановато для недержания. Штаны были такими противными, холодными и липкими; похоже, это случилось всего пару минут назад. Слава богу, что я так близко от парковки! В машине найдутся и чистые трусы, и сухие штаны. Значит, до развилки и поворот налево. Ну что ж, поторопимся, дорогой читатель. Не то не успеешь оглянуться, и наступит ночь.
