Простые смертные полностью

– Создать эту организацию – самое меньшее, что я мог для тебя сделать.

Его взгляд говорил: Ну да, так твою мать, самое меньшее!

Я попытался отсрочить то, чего с таким ужасом ожидал.

– Ты повредил себе глаз в драке, Ричард?

– Нет-нет, никакой драки с поножовщиной в духе «Побега из Шоушенка» не было. Просто искра от сварочного аппарата угодила в глаз, причем в самый последний день моего пребывания в йоркширской тюрьме. Врач сказал, что уже через неделю повязку можно будет снять.

– Это хорошо.

Фотография маленького Габриеля валялась на полу вместе с бумагами. Я наклонился, поднял ее, и мой гость заметил с каким-то зловещим оживлением:

– Твой сын?

– Да. Габриель Джозеф. В честь Гарсиа Маркеса и Конрада.

– Ну что ж, пусть Господь даст и твоему сыну таких же верных, истинных друзей, какие есть у меня.

Он знает. Он все выяснил. Он здесь для того, чтобы отплатить.

– Тебе, должно быть, тяжело с ним разлучаться, – заметил Чизмен. – Ты здесь, а он в Испании.

– Да, ситуация далеко не идеальная, – согласился я, стараясь говорить обычным тоном, – но у Кармен в Мадриде семья, так что она там не одна. Понимаешь, ей всегда говорили, что у нее не может быть детей, и рождение Габриеля стало для нас просто маленьким чудом. Нет, даже большим чудом, огромным. Когда она об этом узнала, мы уже перестали быть, если можно так выразиться, «ячейкой общества», но она решила непременно выносить и родить этого ребенка… – я прислонил фотографию Габриеля к коробке со скотчем, – …он целиком плод ее трудов. Не хочешь ли присесть? У меня найдется по глотку бренди, чтобы отметить…

– Что именно? То, что я четыре с половиной года ни за что просидел в тюрьме?

Я и смотреть на него не мог, и глаз от него не мог отвести.

– Ты, похоже, нервничаешь, Криспин. Это я тебе так действую на нервы?

«Похоже»! Умножим это «похоже» на два, и получится полнейшая текстуальная невнятица в квадрате, подумал я и вдруг заметил, что карман куртки Ричарда Чизмена оттягивает нечто довольное большое и тяжелое. Вполне можно было догадаться, какой именно тяжелый и смертоносный предмет там находится. Он, похоже, прочел мои мысли:

– Вычислить, кто именно, когда и почему подложил кокаин в мой чемодан, Криспин, мне труда не составило. Я очень быстро все понял.

Горячо. Странно. Такое ощущение, словно из тебя понемногу вытягивают внутренности.

– Я твердо решил не вступать в конфронтацию с тем, кто меня предал, пока не выйду из тюрьмы. В конце концов, он ведь просто из кожи вон лез, добиваясь, чтобы меня репатриировали и поскорее освободили. Не правда ли?

Я не доверял собственному голосу, поэтому просто кивнул.

– Нет, Криспин! Он, чтоб его черти съели, и не думал лезть вон из кожи, чтобы меня оттуда вызволить! Если бы он признался, меня бы выпустили уже через несколько дней. Но он позволил мне гнить там!

Я заметил, что за окном снова идет снег. Секундная стрелка стенных часов двигалась крошечными скачками. А больше в комнате не двигалось ничто. Ничто.

– Там, в Боготе, валяясь в камере на вонючем тюфяке, я мечтал не только о Нью-Йорке. Я мечтал и о том, что именно я сделаю с этим человеком. С этим гребаным слизняком, который приходил на свидания со мной, чтобы тайно злорадствовать; который старательно делал вид, что ему не все равно, но отнюдь не рвался поменяться со мной местами. У него, собственно, даже мыслей таких не возникало. Согласно одному из моих планов я собирался подмешать ему в пищу наркотик, потом связать и медленно убивать отверткой дней так сорок. Ни один свой сюжет я никогда так любовно не шлифовал. Затем до меня наконец дошло, что все это просто глупо. По-мальчишески. Да и зачем так рисковать? Почему бы просто не встретиться с ним в Америке, заранее купив пистолет, а потом попросту вышибить этому гнусному типу мозги в каком-нибудь укромном уголку?

Впервые в жизни я жалел о том, что ко мне в любую минуту не может заглянуть ни наша секретарша Бетти, ни бородатый Иниго Уайлдерхофф.

– Твой мучитель, – я старался говорить как можно спокойней, – сам измучился от угрызений совести.

Чизмен так и взвился; теперь его голос напоминал колючую проволоку:

– Измучился?! Выступая по всему белому свету с лекциями? Рожая детей? Тогда как я – я! – был заперт в Колумбии в одной клетке с убийцами и наркоманами, вооруженными ножами и ржавыми бритвами. Так кто из нас подвергался большим мучениям?

Он сунул руку в карман. По коридору, насвистывая, прошел уборщик – я заметил, как он промелькнул в дверном проеме секретарской. Громче зови на помощь! – требовал от меня писатель Криспин Херши, перепуганный до потери сознания. Или сам беги за помощью. Или умоляй его: «Пожалуйста, не делай моих детей сиротами!» Или попытайся вступить с ним в переговоры. Или скажи, что напишешь полное признание…

…Или… или… позволь ему отомстить.