— Ты что творишь, ненормальная?! — окрикнули со спины знакомым голосом.
Окно закрылось, повинуясь магическому импульсу, туман перед слепыми от ярости глазами Элге немного рассеялся, и она узнала Виррис. Та несколько мгновений — или целую вечность — всматривалась в лицо сестры, и её собственное лицо стремительно теряло краски.
— Эль, что случилось?!
Её всю затрясло, ноги перестали держать, и Элге осела на пол, стукнувшись затылком о спинку дивана…кажется, дивана.
Она рассказала Виррис всё, все эти пять минут, прошедшие с момента её ухода из гостевой спальни.
— Кто эта с…кто она, Эль? — требовательно заглянула в мёртвые зелёные глаза Виррис.
— Не хочу произносить её имя! Если не последняя дура, то уже уехала!
Виррис перебрала в уме присутствующих на праздновании барышень и дам. Кого же из них, оставшихся на ночь в гостеприимном особняке Форрилей, скотина-Мадвик оприходовал? Да ещё и не единожды — Элге уверена, что это не разовая интрижка, а давняя тайная связь?
Вот тебе и тайна.
Убеждённая, что в семье королевского советника сестричка чувствует себя принятой и любимой, Виррис ошеломлённо внимала истинной картине, что во всём своём неприглядном уродстве разворачивалась здесь, за диванчиком, в стылой комнате.
Сопереживая, невольно примеряла роль Элге на себя: сумела бы сама Вир принять правила игры, такие нередкие в их среде? Зеленоглазка всегда была далека от двойных стандартов и сомнительной морали — она умудрялась подойти вплотную и не увидеть двойного дна, хотя…к её чести, надо признать, преимущественно Эль притягивала к себе подобных ей личностей: не испорченных, не лицемерных. А с Форрилями осечка случилась: фасад весьма привлекателен, а за фасадом… Впрочем, в их кругу таких семей — едва ли не каждая первая. Вир укачивала, баюкала сестру в своих руках, так и не поднявшись с пола, призывала на голову любвеобильного красавчика все кары небесные с земными заразными болезнями вкупе, и прикидывала, насколько крепкие нервы у неё самой. Ведь, сколько себя помнила, она знала, что выйдет замуж за того, на кого укажут родители, и приложит максимум усилий, чтобы построить в семье хотя бы уважение друг к другу, добиться заботы о себе, в том числе и материального благополучия. Красивый комфортный дом, внешний лоск, та особая свобода, которую способны дать деньги, признание в высших кругах и, если повезёт, здоровые весёлые дети. От нелюбимого мужчины, который, если удастся правильно выстроить отношения, не будет отсвечивать своими интрижками на стороне — это в понимании Виррис и являлось уважением к супруге и заботой о её душевном спокойствии.
А желания Элге были простыми: любящий и любимый муж, с которым они принадлежат только друг другу. За все детские и девические годы Виррис так и не удалось отучить сестру от чтения красивых сказок.
Она гладила огненные шёлковые волосы, слушала, как дышит сестра ей в шею, и не знала, чем её утешить. Перебирая одну мысль за другой, вспомнила о реальном мире, притихшем совсем рядом с ними, по ту сторону обитого узорным шёлком дивана. Осторожно отстранила отрешённую сестру — лучше бы плакала и ругалась, правда!
— Эль, я оставлю тебя на минутку, только на минутку. Никуда не уходи, сиди здесь, пожалуйста. Хорошо? Только одну минутку. А я сейчас вернусь, я быстро!
Элге кивнула с отсутствующим видом, прислонилась спиной к жёсткому краю мебели, подтянула к груди коленки, обняла их и уткнулась лицом. Так и просидела — может, минуту, может, год. Где-то там собираются гулять оставшиеся на второй день гости. Гости… Надо как-то собрать осколки себя в кучку, слепить похожую на себя куклу, выйти, что-то говорить всем этим людям, и следить, тщательно следить, чтобы никто не догадался, что от Элге осталась только оболочка, пустая и мёртвая. И под чужими взглядами как ни в чём не бывало смотреть в лицо той сволочи, чью фамилию она носит.
Зашуршали юбки: вернувшаяся Виррис помогла девушке подняться и пересесть на диван. Протянула бокал с жидкостью оттенка молодой весенней травы.
— Я принесла тебе успокаивающего настоя. Выпей? Должно стать легче.
— Мне не тяжело.
Просто больно, невыносимо больно.
— Я ходила к твоей дражайшей свекровушке, — сказала Виррис спокойно. — Предупредила, что ты с ними со всеми не поедешь: у тебя мигрень на почве переутомления, а я останусь и прослежу, чтобы ты хорошенько отдохнула. Ваш лакей с целительским даром, Лоэн, кажется, дал мне вот этот настой для тебя. С остальным, я заверила, мы справимся сами: ты ведь тоже…целитель, если что, подскажешь, чем тебе помочь. Бритта хотела к тебе заглянуть перед выездом, но я её отговорила.
— Спасибо, Виррис… А…ты не видела…? Где этот…
— Этот кусок дохлого тролля? Строил из себя радушного хозяина. Правда, рожа нездорово бледная, глазки бегают, как будто чужих сливок нажрался и ждёт наказания, и прихрамывает почему-то. Почему он прихрамывает, Элге?
— Заколку выронила.
Элге разжала ладонь и слепо уставилась на проступившие на коже следы от острого края.
