— А я не вызову. Легенду для знакомства выдумывать не надо, изображать интерес и симпатию — тоже. Всё должно выглядеть как можно естественнее и достовернее, леди Адорейн, а вы… Вы небезразличны мне.
За спиной послышался едкий смешок.
— Это не взаимно, господин Зоратт!
— Переживу, — парировал он. — Сейчас самое важное — это лишить Форриля главного рычага давления на леди Элге.
Он был прав. Чудовищно, возмутительно прав, и от этой правоты противно кружилась голова. И Элге. Наивная девчонка, так быстро утратившая девичьи грёзы и наивность, готовая смириться ради свободы и безопасности старшей сестры. Виррис тяжело сглотнула, обняла себя руками. Зоратт так и стоял не поворачиваясь, и от него веяло страшным напряжением, но у неё самой от предстоящих перспектив внутри всё буквально каменело.
Побег, где придётся собирать разрушенные жизни и быт заново, или вот это всё?
…Он попросил Элге удалиться из той комнаты, где её допрашивали, он и тот, второй, поганец-Мад. Заставляли вытаскивать на свет её поступки, разворачивать перед их глазами дни ее детства и юности. Чувства. Ошибки. Всё самое неприглядное, такое, за что можно осудить.
Переглядывались с Мадвиком, разом утратившим приветливое выражение лица и озорные улыбки. И оба так сурово смотрели на неё, когда, задыхаясь от эмоций, стыда и грозящих перспектив, Виррис дрожащим голосом просила, едва не умоляла не ставить ограничитель, клялась, что никогда в жизни больше не причинит вред ни сестре, ни кому другому.
Бьорд Зоратт, человек, оказывавший поддержку весь непростой период обучения в своей Школе. Не выделял никаким особенным образом, но старался быть в курсе её успехов и неудач, разрешал конфликты с другими учащимися — не раз в её пользу. Предоставивший ей повышенную стипендию, убеждавший скептически настроенных выскочек из самого цвета леаворской знати, что дар Виррис Адорейн пусть и редкий в аристократической среде, но достойный всяческого уважения.
А потом был его негромкий напевный голос, страшные слова на неизвестном языке, и каждый его звук прошивал Виррис сотнями игл. Вымораживал, делал живое подвижное тело каменным и неудобным. И движения рук, плавные, завораживающие, жуткие, доламывали её, запирая источник силы на замок — от неё самой. Его руки парили в воздухе, тогда как её собственные наливались свинцовой тяжестью, и такая же тяжёлая плита ложилась на её грудь, мешая свободно дышать.
Зоратт уверял, что этот эффект пройдёт и станет легче. Не стало.
Своего унижения перед ним она не могла простить.
И пусть в самом Зоратте что-то поменялось, и потом он искал с ней встреч, чтобы узнать о её самочувствии, если нужно, скорректировать действие клятвы, чтобы переносилось легче — в глазах Виррис того, первого поступка уже ничего не могло изменить. Даже если он триста раз поклянётся, что его принудил Мадвик Форриль. Даже если он действительно скоро пожалел, и хотел всё исправить. Поздно. Она носила эту тяжесть не один месяц, испытывая и тошноту, и озноб, и совсем слабый отклик родной магии, которая рвалась из-под замка к ней, желая слиться полно, как раньше. Перестать злиться на сестру оказалось проще: Элге, хоть и оскорбилась и посчитала действия Вир предательством, всё же не хотела такого наказания для неё — об этом красноречиво говорили её глаза, её растерянное лицо. Зоратт — хотел.
С чего вдруг после всего этого его накрыло неравнодушием к ней, Виррис не знала и знать не хотела. А теперь вот: принимает живейшее участие в их с сестрой судьбах, не побоявшись бросить вызов влиятельному советнику.
Каково это: жить с ним под одной крышей? Видеть каждый день? Делать вид, что всё хорошо? Разговаривать? Завтракать вместе? Вообразить не получалось. Решительно никак.
Каково это: быть ему обязанной многим, если ему удастся вытащить Элге из-под бдительных очей Мада и его змея-отца, и уехать в Дертвинт? Главное — вместе…А если, несмотря на все старания господина директора, Форрили всё-таки найдут их?
Зоратт не торопил, смотрел в окно.
Странная зима. Столько нелепостей уже случилось, и вот ещё одна — готовая вот-вот разделить жизнь на две совершенно разные части, и ни одну из них не получается назвать счастливой. Она зажмурилась, ущипнула себя за предплечья и кое-как расслабила пальцы.
— Я вынуждена рассмотреть второй вариант, — проговорила Виррис в обтянутую серебристо-серым сюртуком спину. — Давайте обсудим детали.
Бьорд быстро обернулся, полоснул по ней прозрачно-светлым взглядом.
— Вы согласны? — запнувшись, уточнил он.
— Ради Элге — да.
— Хвала Светлому Небу, — еле слышно пробормотал-выдохнул Зоратт и неуверенно приблизился к ней. — Обещаю: я сделаю всё, чтобы вы не пожалели о своем решении…
— Я уже жалею, господин Зоратт, но мне дорога моя сестра, я хочу помочь ей, особенно после всего, что натворила. Я… выйду за вас… кстати, когда?
От обречённости в её голосе хотелось стучаться головой об стенку.
