Зря она беспокоится о выполнении каких-то там, непонятно когда и кем предписанных правил. Ну, начали они раньше заключения брачного союза, ну и что? Зато Мад уже знает, какая она в его руках: как отзывается на каждое из его прикосновений, как дышит, как подается навстречу, стремясь прижаться как можно ближе, как целует сама. Чувство новизны для него не ушло, тем более что прежде ему приходилось довольствоваться малым из опасения выдать своё присутствие сестре, ночующей за стенкой. Одни только её ладони и тонкие длинные пальчики дарили невыносимое наслаждение, трогая его шею, перебирая волосы, пробираясь сквозь густые пряди к затылку. Собственное дыхание вышло из — под контроля, но он этого не замечал, поглощённый нетерпеливым поцелуем, на который его — наконец-то его Элге столь же жадно отвечала. Не отрываясь от своего занятия, то короткими, то долгими, глубокими поцелуями, сносящими остатки разума подчистую, Мад не иначе как чудом распутал шнуровку на спине жены и помог ей избавиться от платья, умирая от нетерпения. Попытался стряхнуть лишнюю одежду с себя — не сковывающий движений сюртук сейчас ужасно, ужасно мешал, но руки не слушались, пальцы никак не могли справиться с пуговицами, и Мад глухо зарычал. Про простейшую бытовую магию, оказывающую содействие в вопросах расшнуровывания, распутывания крючков и прочих раздевающих действий — позабыл напрочь. В ответ услышал тихий хрипловатый смешок, и ласковые пальчики жены проворно помогли борьбе с пуговицами, чтобы наконец стянутый с плеч ненужный предмет одежды полетел в сторону. С каждой снимаемой с него деталью свадебного костюма Элге, в одном тончайшем белье, при взгляде на которое у него сводило скулы и совершенно темнело в глазах, прижималась к его обнажающемуся телу своим, не забывая трогать гладкие литые мышцы, опускать ладони ниже, к животу, непроизвольно вздрагивающему от её прикосновений, и обратно, выше, по предплечьям, по лопаткам, касалась губами его плеч и тянулась к ямке между ключицами — их особое место для поцелуев, от которых рассыпалось всё его хвалёное самообладание.
— Подожди, подожди, — попросил он, не узнавая собственный голос.
Элге ответила затуманенным взглядом: в такие моменты её глаза потрясающе темнели, золотинка уходила, оставляя густую зелень, но сверкали глаза ярче самых ценных бриллиантов. Не отстраняясь, неровно дыша, жена смотрела на него, пока он судорожно стаскивал с себя всё, что мешало почувствовать её рядом. Сгрёб её в охапку и со стоном прижался к длинной хрупкой шее. Его жена пахла нежными весенними цветами, названия которых он никак не мог запомнить. Звук её голоса был для него самой чудесной музыкой.
— Ч-что..? — еле выговорил он, не слыша себя за грохотом пульса в ушах, когда понял, что Элге всё-таки что-то говорит ему, о чём-то просит, судя по тому, как шевелятся губы.
— Очень хочется в ванну, — застенчиво повторила его пять секунд назад бесстыдная жена.
Не сразу он сфокусировал взгляд на её лице в обрамлении растрепавшихся рыжих прядей. Бесподобная.
— Которая из них — готова для нас? — его маленькая искусительница была настойчива.
Ах, да… купание. Мадвик хрипло хохотнул и подхватил девушку на руки.
— Даже не надейся выставить меня вон, — урчащим голосом предупредил он и пронес желанную ношу в женскую купальню.
Там горел мягкий свет от множества расставленных на полу и парящих в воздухе, на безопасном расстоянии, свечей. Кажется, они были белые и золотистые, но никто из них двоих не взялся бы сейчас утверждать это с уверенностью. В высокой чаше, по форме напоминающей овал, тихо плескалась вода, источая нежный цветочный аромат. Элге на несколько томительных мгновений поставили на ноги — с тем, чтобы очень быстро снять с нее бельё; руки её мужа тряслись. Она прикрыла глаза, наслаждаясь касаниями его горячих пальцев и вдруг замерла. Почудилось, что это уже было. Тёплая, почти горячая кожа, нервные пальцы на её плечах и груди, учащённое дыхание возле её виска… Элге вздрогнула. Муж, опустившись перед ней на колено, как верный паж, уже стягивал с неё изумрудно — зелёный атлас и кружева. Открыла и снова закрыла глаза, подняла руки и погладила Мада по широким плечам. Для невест полагалось что-то более целомудренное, желательно белое или светлое, но Мадвик попросил довериться его выбору, заявив, что необязательно во всём следовать заведённым обычаям, ведь всю эту красоту никто, кроме мужа, не увидит. И Элге, поначалу красневшая от одного только предложения купить ей столь интимный предмет одежды, в конце концов сдалась нежным уговорам и обещаниям, что ей очень, очень понравится. Так и случилось. Мад медленно поднял глаза, тяжело сглотнул.
— Какая же ты красивая.
