— Значит, дневники Виолы рассказали нам правду. Маленькая сестричка владела черной магией и вы считаете, что каким-то образом она могла заключить свой дух в эту скульптуру.
— Это была не черная магия, — ответила Этель, — а магия вуду. Мюриэль была ведьмой.
— Ученица ведьмы, если быть точным, — поправила ее мать. — Она обладала большим потенциалом, чем любая из известных мне мамб, но ей не хватало самого главного — сердца. В ее сердце не было даже искры света.
— Вы упомянули, что ваша мать жила в бараке, — вмешалась Теодора, с некоторой опаской поворачиваясь спиной к ростре. — Она была одной из рабынь на плантации Ванделёр?
— Совершенно верно. Ее звали Мэй Куин и она принадлежала Джорджу Ванделёру, отцу Виолы и Мюриэль. Ее любили все чернокожие в округе, многие утверждали, что она была что-то вроде сказочной феи, способной вылечить любую рану и угадать, что человека беспокоит лишь взглянув ему в лицо. Помимо этого, она обладала более высоким статусом, чем большинство других рабов: вместо обработки полей она занималась управлением домашнего хозяйства, будучи кем-то вроде экономки. Для Виолы она фактически стала матерью и подарила ей больше ласки, чем сама Мари-Клэр Ванделёр, которая никогда не обращала внимания на дочь.
— Мэй Куин, — пробормотала Теодора и взглянула на Лайнела. — Где-то я уже слышала это имя. Кажется, оно прозвучало в отрывках дневника Виолы, которые нам зачитывал мистер Сандерс?
— Может быть, — ответил он, — но я не помню, что именно Виола о ней писала.
— Наверняка она писала о помощи в лечении, — произнесла мамбо Альма, откидывая назад бахрому своего тюрбана. — Я помню как они обе навещали больных, прикладывали компрессы, помогали повитухам при родах… Для Джорджа и Мари-Клэр она была лишь одной из служанок. Мюриэль не обращала на нее внимания, пока не обнаружила, какими силами та обладает и поняла чего могла бы достичь, заставив мою мать обучить ее. Что касается Филиппа, старшего сына…
— Он — ваш отец! — догадалась Теодора. Мамбо Альма удивленно посмотрела на нее, как и Лайнел. — Я подозревала это с самого начала. Такие голубые глаза могут принадлежать только Ванделёрам. Маловероятно, чтобы ваша мать могла вступить в связь с каким-то другим белым, помимо тех, кто жили на плантации, верно?
— Да, это так, — согласилась мамбо, — ты не ошиблась.
— Неужели Филипп Ванделёр завел любовную интрижку со служанкой? — удивился Лайнел. — Как на это среагировали его родители? Они признали вас своей внучкой?
— Думаю, они об этом даже не знали, — ответила за Альму Теодора. — Напоминаю, что оба умерли во время эпидемии желтой лихорадки в 1853 году, а вот Виола наверняка об этом знала. Помнишь, о чем она писала в дневнике? О натянутых отношениях с Филиппом незадолго до его смерти? Тебе не кажется, что мотивом для этого вполне мог послужить тот факт, что он обрюхатил одну из ее подопечных и отказался признать ребенка?
Она замолчала, вспомнив, что рядом находится Этель, хотя ее мать, похоже, совершенно это не волновало. Мамба грустно покачала головой.
— Если бы дело было только в этом, все бы было не так печально. Но моя мать забеременела от Филиппа не потому, что согласилась разделить с ним ложе, как это случалась с дочерьми вольнонаемных работников. Однажды ночью, возвращаясь после пьянки и игры в карты, Филипп встретил ее на кухне за работой. И прямо там зажал ее в углу, чтобы изнасиловать, не заботясь о том, что кто-то может услышать ее крики. Кто мог вмешаться, чтобы помочь рабыне? Другой раб, которого потом избили бы до полусмерти за нападение на хозяина? Управляющий, который даже не жил на территории плантации?
— Это могла бы сделать Виола, — сказала Теодора, — если Мэй Куин действительно была ее подругой…
— Виолы той ночью не было дома, — объяснила мамбо, — она уехала на пару недель в Новый Орлеан с де ла Турами.
— А Мюриэль? Неужели она и пальцем не пошевелила?
