Против силы ветра полностью

Такого не ожидал никто, даже Томас, собиравшийся принести еще кофе застыл на месте. Отец явно опустил эту деталь, когда рассказывал своему сыну о прошлом.

— На обеих? — воскликнул Лайнел. — Я вижу, капитан был совсем не промах!

— В этом нет никакого смысла, — покачал головой Оливер. — Буквально сегодня утром, читая дневник Виолы, мне показалось очевидным, что капитан был влюблен в нее и что Мюриэль была девушкой очень странной. Как такое возможно, что капитан мог оказать ей такое же внимание, как и старшей сестре?

— А решение принимал вовсе не капитан. В этом деле он был всего лишь жертвой. — Голос Райса с каждым разом звучал все более усталым, но он лишь устроился поудобнее в кресле и продолжил: — Вы сказали, что хотите услышать правду, а я не думаю, что Вестерлею, где бы он сейчас ни находился, есть дело до того, что я вам расскажу то, в чем он мне признался однажды, в 1861 году, за несколько месяцев до кораблекрушения. Стояла середина сентября и мы только что сделали остановку у берегов Франции, чтобы пополнить запасы и закупить огнестрельное оружие для армии Юга. В ту ночь я не мог сомкнуть глаз, поэтому я решил прогуляться по палубе, а часа в три пошел поболтать со Смитом, который обычно сменял меня за штурвалом. К моему удивлению, я обнаружил его в компании с капитаном и… с выпивкой. Последние несколько месяцев Вестерлей был не похож на самого себя. Он, как и прежде, был энергичен, но его взгляд словно заволокло тучами, что привлекло наше внимание, потому что это было довольно странным для человека, женившегося всего несколько месяцев назад. В тот раз я помог ему добраться до каюты, чтобы остальные моряки не успели увидеть его в таком состоянии. Я знаю, что капитану бы не понравилось послужить столь скверным примером для подчиненных. К моему удивлению, он попросил меня остаться с ним, пока не пройдет алкогольный дурман. «Я не хочу быть один больше, чем это необходимо, — сказал он мне тогда. — Если я не прекращу об этом думать, у меня голова лопнет». Я был удивлен, но подчинился, присел рядом с ним и, пока он лежал с закрытыми глазами, болтал о своих связанных с прибытием в Новый Орлеан надеждами, чтобы его отвлечь. Но когда я упомянул его жену, тень в его глазах сгустилась еще сильнее. «Чарли, ради всего святого, если хочешь со мной побеседовать, говори о чем угодно, только не о моей жене. Иначе я выброшусь за борт и вы останетесь без капитана».

«Как вы можете такое говорить? — возмутился я. — С момента вашей свадьбы прошло всего два месяца! Этого слишком мало, чтобы устать от брака!»

«Это просто маленький ад, — ответил он, — преддверие еще большего ада».

И тогда он принялся говорить, как мне сначала показалось, бредить, уставившись глазами в потолок, а не смел его перебить, да и был настолько ошарашен, что не мог вымолвить ни слова. Судя по всему, за два месяца до нашего разговора на плантации Ванделёров был организован праздник в его честь, на который были приглашены все влиятельные семейства региона. Капитан сказал, что весь этот подхалимаж ничего для него не значит, сам он думал тогда о гораздо более важных, личных делах. Он провел несколько часов смеясь, выпивая и танцуя с Виолой Ванделёр, жара и эмоции так ударили ему в голову, что когда все, наконец, все разошлись по комнатам, он вышел на крыльцо отдышаться и покурить, чтобы прояснить разум. Там он вытащил из кармана кольцо, которое купил накануне в Новом Орлеане для обожаемой им женщины. Кольцо, с которым он собирался просить ее руки на следующий же день. Было уже больше четырех часов утра, когда он вернул кольцо в карман и вернулся в дом. При подъеме на лестницу, ноги у него все еще подгибались, а вот хмель тут же вылетел из головы, когда одна из дверей второго этажа открылась и на лестничной площадке появился силуэт. Он сказал, что у него аж дыхание перехватило, когда понял, что это была Виола, его Виола, босая и с распущенными по плечам черными волосами, одетая лишь в тончайщую ночную сорочку, через которую при свете газовой лампы отчетливо вырисовывались соблазнительные линии тела. «Я увидела тебя из окна, — прошептала ему она, — и спрашивала себя, как быстро ты сможешь подняться».