Наверное, счастлив, кто видит пейзаж за окном,где празднуют вечное лето и солнце стрекозы,где берег лазурный обласкан весёлым лучом,где синее море, и рыжие пляжи, и розы…Мне снится другое: сияющий северный снег,обмёрзшие стены, проросшее звёздами небо,ночное зимовье, где горькую пьёт человек,где быть я хотел, – и где я не случился и не был.Увы, не пришлось мне себя испытать на излом,и юность вдовела без строгого, мужнего долга.А властная Муза, задев своевольным крылом,диктуя своё, увела далеко и надолго.Средь ночи проснёшься, холодным разбуженныйсном,замрёшь, отирая мужские, колючие слёзы.А снится всё то же: земля, опалённая льдом.Не синее море, не рыжие пляжи, не розы…1999
<p>В болезни</p>Это было в прошлом веке,в бывшей жизни, в стольной мекке…Брёл чудак с мечтой о славе,о Железном Дровосекедумал, мощь его представя.Думал, дал Господь здоровьяна троих и доброй крови,кости тонкой, жилы прочной,мысли дерзостной и прочейблагодати…По присловью,есть чем жить и днём, и ночью, —пей, гуляй, греши любовью!Думал, век не будет сносу.Что, дружок, остался с носом?..2002
<p>Котельнич</p>…Вёрсты и дни листая,прошедшему помня цену,дом за собой оставя,любимой своей измену,словом, в дороге новой,там, где в снегу-пороше,встречая вагон почтовый,почтовая дремлет лошадь,лютой тоской гонимыйчерез Уральский Камень,снег её с морды милойотряхивая руками,будто бы в гнутых стёклах,в глазах отражаясь длинно,чуть вздрагивая от тёплыхшершавых губ лошадиных,бегущий – куда не зная,бредущий – к последней круче,стою я, слезу глотая,любимой своей измучен,на пересадке третьейтакую родную душуна севере вятском встретив,так говорю ей: «Слушай!Наши сошлись дороги,оба мы одиноки,с судьбой разберёмся сами.Давай поженимся, лошадь!Будем рожать, хорошая,лошадушек, малых крошек».И лошадь прядёт ушами.…Всё понимает лошадь.1979, из рукописи книги «Городская окраина»
<p>«…Закат. На земле темнеет. Небесные блещут блики…»</p> 
